Конфуций беседует с Лао-цзы
Конфуций беседует с Лао-цзы.
Для увеличения изображения наведите курсор на рисунок.


    Послушайте волшебный голос феи

Прощай, изменчивый Запад, мой путь теперь на Восток. Черновик книги.

Щёлкнув мышкой по значку   Оглавление   в верхнем левом углу, вы сможете перейти к оглавлению и из него - к любому разделу книги.

 

Китайский мир.

Иероглифы.

На протяжении истории человеческой цивилизации в разных регионах мира народы различных стран формируют свои уникальные культуры, среди которых чаще всего в центре внимания находятся четыре: китайская (иначе её называют конфуцианской культурной системой, она охватывает или затрагивает Китай, Японию, Корею, Вьетнам и прочие страны Восточной и Юго-Восточной Азии), индийская (Индия и страны Южной Азии), арабская и западная (Европа и её бывшие колонии в Северной Америке и Океании).

Традиционно взоры России были устремлены исключительно на запад. Но если мы развернёмся и посмотрим на восток, то увидим там древнейшую цивилизацию — китайскую. Мы можем говорить о целом китайском мире, поскольку культура Китая оказала сильнейшее влияние на соседние государства.

Если русский мир столетиями объединял русский язык и православная вера, то китайский мир — это прежде всего китайская письменность. Три особых вида иероглифической письменности, изобретённой под влиянием китайской, использовали тангуты, кидани и джурчжэни, государства которых существовали на территории Китая. Собственно китайские иероглифы употреблялись в прошлом во Вьетнаме и до сих пор в разной степени сохраняются в Корее и Японии. Во всех трёх языках — вьетнамском, корейском и японском — имеется большое количество заимствований из китайского языка (до 70% лексики), которые приобрели модифицированное — сино-корейское, сино-японское и сино-вьетнамское произношение.

Всякое письмо есть средство записи звукового языка. Письмо является системой условных знаков, с помощью которых графически изображаются те или иные элементы звукового языка — слова или морфемы, слоги или звуки. В зависимости от того, какие элементы звукового языка фиксируются графическими знаками, системы письма подразделяются на три вида:

1. Письмо, знаки которого записывают либо целые слова, либо значимые части слов — морфемы. Такое письмо называют иероглифическим. Число знаков, используемых таким письмом, очень велико, поскольку каждой морфеме или даже отдельному слову в этом письме соответствует отдельный знак.

2. Письмо, знаки которого записывают слоги как фонетические единицы. Такое письмо называется силлабическим, или слоговым. В этом виде письма используется столько знаков, сколько в данном языке слогов.

3. Письмо, в котором один знак (буква) служит, как правило, для записи одного звука. Такое письмо иногда называют звуко-буквенным. Число знаков такого письма примерно равно количеству фонем данного языка. Примером такого письма является кириллица.

Исторически иероглифическое письмо предшествует и силлабическому и звуко-буквенному. В наше время абсолютное большинство языков пользуется звуко-буквенным письмом как наиболее удобным средством записи речи. Единственный язык, который на протяжении более чем тридцати веков пользуется иероглифической письменностью, — китайский.

Письмо китайского мира — это иероглифы. Они записывают единицы языка прежде всего по их значению, а не по их звучанию. Впрочем, в китайском иероглифическом письме этот принцип записи единиц языка последовательно выдержан только для небольшой части иероглифов, — так называемых идеограмм; большая же часть иероглифов в самом своем начертании содержит указание или намёк на звучание соответствующей языковой единицы.

В Корею китайская письменность пришла более двух тысяч лет назад. На протяжении длительного периода — от возникновения ранних корейских государств в первых веках нашей эры и до конца XIX века — официальным письменным языком здесь был «хамун» (что означало «ханьское письмо»), который является кореизированный вариантом китайского вэньяня ( вэньянь — это старый литературный язык, на котором можно писать, но нельзя говорить; этот ныне мертвый язык некогда не был понятен на слух). При этом иероглифами стали записывать параллельно тексты и на корейском языке. Сами корейские слова передавались специально отобранными иероглифами для записи корейских слов соответственно с тем же значением или примерно с тем же звучанием. Эти два способа получили название «иду» и «хянчхаль».

Собственно корейское буквенно-слоговое письмо «хангыль» было разработано уже в 1444 году (в 1446 году был обнародован соответствующий указ короля Седжона), тем не менее, официальным языком корейский — в смешанной записи иероглифами и хангылем — стал лишь с 1894 года. После 1949 года в КНДР (Северной Корее) употребляется только хангыль, включающий 24 знака. В Республике Корея (Южной Корее) использование иероглифов в печатных текстах на хангыле не является обязательным, но иероглифы по-прежнему встречаются в словах китайского происхождения — прежде всего в научных текстах, словарях, на географических картах, иногда в художественной литературе, когда нужно уточнить значение какого-либо слова. В газетах иероглифы изредка используют для краткости и выразительности в заголовках.

В Японии китайские иероглифы были предположительно известны уже в первых веках нашей эры. В V веке через Корею в Японию были завезены китайские буддийские тексты. Древнейшие письменные памятники, созданные в самой Японии (самый ранний относится тоже к V веку), были, как и в Корее, написаны на особом местном варианте китайского вэньяня, который назывался «камбун», что означало, как и в Корее, «ханьское письмо». Он употреблялся в Японии вплоть до конца XIX века — начала ХХ века.

Японский язык по письменным памятникам известен с VIII века. Определяющим для его развития на длительный период (более тысячелетия) стало влияние китайского языка, связанное с общим культурным влиянием Китая на Японию. У японцев не было письменности до знакомства с китайской иероглификой. Первое появление китайских письмен в Японии относят к I веку н. э., но древнейший сохранившийся иероглиф, написанный японцем, — к IV веку. К тому времени, очевидно, уже были японцы, умевшие писать по-китайски. Однако собственно японские памятники в небольшом количестве фиксируются лишь для VII века, а первый памятник крупного размера — «Кодзики» появился в 712 году. К этому времени освоение китайской письменности в Японии в основном завершилось. Вместе с иероглифами в язык вошли и их чтения, подвергшиеся фонетическим преобразованиям. Образовался, а затем значительно развился слой китайской по происхождению лексики, именуемый канго, буквально «китайские слова».

В течение VIII века появляется уже несколько крупнейших памятников, причем сразу в разных жанрах. Были созданы многотомные исторические хроники — «Кодзики» и «Нихон-сёки» (включающие также, особенно первый из них, мифологию и фольклор), поэтическая антология «Манъёсю», включившая в себя 4516 стихотворений. Художественная литература того времени ещё была только поэтической, опираясь на традиции ещё бесписьменной эпохи. Ни драматургии, ни прозы в обычном смысле ещё не было (хотя «Кодзики» включает в себя легенды и сказки).

В это время письменность в Японии была чисто иероглифической. Поэтому для большинства памятников нелегко решается вопрос о том, на каком языке они написаны. Например, в отношении «Кодзики» разброс мнений исследователей очень велик: одни считают его памятником китайского языка, другие — памятником японского языка, третьи относят его к некоторому промежуточному образованию.

Освоение китайской письменности и лексики было частью общего культурного влияния Китая на Японию. При этом следует учитывать, что политически Япония никогда не подчинялась Китаю, а решающим фактором культурного процесса было не давление извне, а желание самих японцев взять от китайской культуры то, что им было нужно. И ещё одна важная особенность влияния китайского языка на японский: его письменный характер. В любую историческую эпоху знание китайского языка в Японии было знанием письменного языка, а говорить по-китайски не мог практически никто. Никогда не было значительного японско-китайского двуязычия. Поэтому даже тексты, созданные в Китае, читаться вслух могли лишь по-японски.

В течение VIII века в Японии боролись две тенденции: писать на китайском языке или приспособить заимствованную письменность к своем языку. Примером первой тенденции была максимально китаизированная по языку хроника «Нихон-сёки», написанная по образцу китайских хроник. Японские авторы подобных сочинений думали, что пишут на китайском языке, но на деле это было не совсем так. Примером другой тенденции являлся первый крупный литературный памятник — «Манъёсю», в котором большинство стихов сочинено по-японски, а для их записи использовали иероглифы, подобранные фонетически (так называемая «манъёгана»). Фрагменты такого рода записи встречаются и в других памятниках. Манъёгана —первый этап преобразования китайских иероглифов в японское фонетическое письмо — кану. Дальнейшая стандартизация и упрощение начертаний фонетических знаков шли ещё более столетия и привели к формированию в начале X века двух основных видов каны — хираганы и катаканы, используемых до наших дней.

Если в VIII веке могли появляться памятники, в которых сосуществовали японский и японизированный китайский языки, то с IX—X веков эти два языка окончательно разделились по функциям. Сформировались «камбун» («китайское письмо») и «вабун» («японское письмо»). Их различие было одним из проявлений различия двух сосуществовавших в Японии идей. Эталоном высокой культуры считался Китай, при этом период активных связей с Китаем закончился довольно быстро, а освоение китайской культуры шло лишь через книги. Тексты на камбуне, как и предшествовавшие им тексты, отличались от собственно китайских: они снабжались специальными знаками, позволявшими их читать по-японски. Непременным атрибутом камбуна были значки, указывавшие на добавление японских грамматических элементов, не имевших параллелей в китайском языке, и на изменение порядка слов, сильно различающегося в двух языках. Камбун активно использовался на протяжении тысячелетия (с IX по XIX века) и структурно мало менялся. Всё это время составлялись иероглифические словари, рассчитанные именно на чтение камбуна, а не собственно китайских текстов.

В эпоху Хэйан (IX—XII века) использование камбуна и вабуна распределялись, прежде всего, с точки зрения разграничения высокого и низкого. Такое разграничение не совпадает с тем, к чему мы привыкли. Если в России издавна канцелярские тексты считались скорее низкими (в XVI—XVII веках «приказный язык» отличался от господствовавшего в высоких сферах церковно-славянского языка, а образованные люди всегда презирали «канцелярит»), то в Японии жанры императорских эдиктов и деловой переписки всегда относились к высоким. Здесь господствовал камбун, как и в сфере науки.

А вот традиция поэзии на камбуне не получила значительного развития. Во всех художественных жанрах господствовал вабун («японское письмо»), тексты писались на чистой или почти чистой кане. Язык таких сочинений уже отличался от разговорного языка эпохи Хэйан, но полного расхождения (которое требовало бы, например, специального обучения вабуну) не было.

С ХIII веке литература на вабуне значительно изменилась, в ней всё большее место занимали канго («китайские слова»). В это время шёл упадок чисто японского языка: китаизмы внедрялись в него всё глубже и глубже; значительно менялся самый строй речи, менялась и лексика; постепенно происходило слияние, взаимное приспособление двух языковых стихий, китайской и японской, друг к другу. В результате получился так называемый канва-тёва-тай, те есть китайский и японский язык в их гармоническом сочетании. Вабун превратился в письменный по преимуществу язык культуры (получивший название «бунго»), значительно отличавшийся от разговорных диалектов. Этот язык был разнообразен по жанрам: помимо прозы и поэзии появилась драматургия, а буддийская литература стала сочиняться и на бунго наряду с камбуном.

На бунго в основном писали, но было возможно и его устное функционирование, например, в театре, в богослужении, тогда как камбун мог быть только письменным языком. Если же возникала потребность тексты на камбуне читать вслух, их обычно произносили на бунго. Бунго и камбун были единственными общеяпонскими формами существования языка.

К тому времени значительное количество канго преобразовало систему японского языка. При этом не надо думать, что все канго — заимствования из китайского языка в готовом виде. Большинство канго появились в Японии, нередко они либо неизвестны в Китае, либо заимствованы в китайский язык из японского.

В 1854 году вторжение американской военно-морской эскадры прекратило изоляцию Японии, после чего туда стали активно проникать западные товары и идеи. Был взят курс на развитие капитализма и на освоение европейской культуры. За несколько десятилетий японское общество коренным образом изменилось.

Эти процессы не могли не повлиять и на область языка. Прежние литературные языки, особенно камбун, оказались непригодными для новой ситуации. Нужен был новый, единый и общепонятный язык. Подобные процессы происходили во многих странах: переход от латыни к «вульгарным» языкам в Европе, от церковно-славянского языка к русскому литературному в России, от вэньяня к путун-хуа в Китае. Особенностью Японии было, то, что этот процесс был пройден очень быстро, менее чем за половину столетия. На первом этапе отказались от камбуна — он перестал использоваться в официальной документации, а к концу XIX века, после японо-китайской войны 1894 — 1895 годов, значительно сократилось его преподавание. Именно тогда традиционное обучение китайской учености окончательно ушло в прошлое.

Во Вьетнаме наряду с китайскими иероглифами, которые использовались в официальных текстах на «вэньяне» и вообще в китайских заимствованиях, для записи вьетнамских слов употреблялись собственные знаки, созданные по модели китайских — «тыыном». Самые ранние сохранившиеся тексты с включением иероглифов «тыыном» датируются X-IX веками. Поскольку вьетнамский язык типологически близок к китайскому, необходимости в особом алфавите в дополнение к иероглифам у вьетнамцев не возникало.

В XVII веке западными миссионерами (португальцами, а затем на основе их работ французами) была создана вьетнамская письменность на латинской основе. Она получила широкое употребление в XIX веке, используется и в настоящее время и называется «куокнгы» — национальное письмо.

Споры о судьбе древней китайской письменности шли в иероглифических странах на протяжении всего ХХ века. Упразднение иероглифов и полный переход на фонетическое письмо в той или иной форме (латинский алфавит, слоговые знаки) и в те или иные сроки казались неизбежными как в самом Китае, так и в Корее и Японии. Однако быстрое приспособление иероглифов к использованию в цифровых устройствах сняло этот вопрос с повестки дня. Иероглифы остаются.

Влияние Китая на Японию.

Не только письменность, но и китайская идеология также широко проникала в соседние государства. В Японию китайское влияние попадало чаще всего через Корею. В самой Корее начальное знакомство с китайскими религиозными учениями произошло в III-IV веках. Здесь стали появляться школы, где велось обучение государственных чиновников, строились буддийские монастыри, а к середине VI века сформировалась церковная иерархия. В VI – первой половине VII века культура с континента начала распространяться в Японии. Конфуцианство и буддизм проникли в Японию вместе с переселенцами из древнекорейских государств. Учение Конфуция стали преподавать в специальных академиях под руководством учителей из Китая. Буддистское учение появилось в Японии в 552 году. Через эмигрантов из Кореи новые учения постепенно укоренялись в народной среде, а затем и в правящих кругах древнего государства Ямато.

В Японии долгое время знать говорила на китайском, подобно тому, как русские аристократы в конце XVIII- начале XIX веков вместо русского употребляли французский. Вплоть до XVIII века развитие Японии в основном происходило за счёт энергичного и непрерывного заимствования китайской цивилизации. Китай до революции Мэйдзи в XIX веке был для Японии источником культуры и цивилизации. Однако заимствуя элементы китайской культуры, Япония, тем не менее, стремилась к сохранению своей исконной культуры, идеологической основой которой является синтоизм. В период позднего средневековья культура Японии уже стала подлинно национальной.

Многочисленные народные верования и суеверия, органически вплетающиеся в ткань синто, сложились под влиянием даосизма. В свою очередь, элементы даосизма и конфуцианства вошли составными частями в религиозную практику буддизма. Синто не только явился вместилищем многочисленных местных культов, но и сформировался под сильным влиянием всех трёх заимствованных течений, особенно буддизма. В свою очередь, буддизм в процессе утверждения на японской почве подвергался преобразованию под воздействием местных японских верований.

Хотя исторически Япония, как и Корея, — страна китайской цивилизации, в конце-концов, она создала свою культуру со своим языком, своими иероглифами, своей литературой, живописью, мировоззрением, государственным устройством.

До XIX века Япония жила совершенно изолировано, пресекая любые контакты с иноземцами. Там даже не использовались колёса для повозок и перемещались либо верхом либо в паланкине. Также было запрещено использование огнестрельного оружия.

Китай, в отличие от Японии, был расположен не на острове, а на материке, поэтому ему трудно было изолироваться от других народов. Однако, насколько это было возможно, Китай ограничивал свои контакты с иностранцами. В то время, как промышленная революция в Англии XVIII века дала толчок научно-техническому прогрессу в Европе, Китай с XV века как бы утратил стимул для движения вперед. Срединное царство за Великой стеной процветало, не имея соперников. Его приоритетами стали стабильность, а не развитие, преемственность, а не обновление. Начиная с XVII века в стране правила маньчжурская династия Цин. Когда в XIX веке началась развиваться торговля с приплывшими европейцами, Китай по сравнению с Европой был уже технологически отсталой страной. Он столкнулся с Западом, находясь в состоянии длительного экономического и социального застоя.

Если бы европейские и американские корабли со своими пушкам не появились у берегов Китая и Японии, то эти страны продолжали бы жить своим темпом, и кому бы было дело, отстали ли они в своём развитии от Европы или нет.

После «открытия дверей», последовавшего в результате переворота Мэйдзи в 1868 году, японцы настороженно относились к европейским новшествам, наводнившим страну. Даже сторонники европейского знания предостерегали соотечественников от чрезмерного увлечения механистической цивилизацией Запада, которая может разрушить их мораль, ибо для этого типа цивилизации нет ничего святого, и потому провозгласили принцип «японская душа — европейская наука и техника».

Писатель Окакура Какудзо (1863-1913) писал: «Средний человек Запада...привык смотреть на Японию, как на варварскую страну, в то время как она кротко наслаждалась миром, и он стал называть её цивилизованной с тех пор, как она устроила кровавую бойню на Маньчжурских полях [в ходе русско-японской войны]...Пускай мы лучше останемся варварами, если наше стремление к цивилизации должно основываться на мрачной славе войны. И лучше мы подождём того времени, когда должное уважение будет оказано нашему искусству и нашим идеалам...Когда же наконец Запад поймет или постарается понять Восток? Мы, азиаты, часто приходим в ужас от той курьёзной паутины фактов и выдумок, которая сплетается относительно нас. О нас пишут, что мы питаемся запахом лотоса, а то и мышами и тараканами. Это — или бессильный фанатизм, или отвратительная болтливость. Духовная утончённость Индии высмеивается, как невежество, благоразумие китайцев, как глупость, японский патриотизм, как результат фатализма. О нас рассказывают, что мы менее чувствительны к боли и к ранам по причине грубости нашей нервной организации...К несчастью, позиция Запада неблагоприятна для понимания Востока. Христианский миссионер поучает, но не учится сам. Ваши сведения о нас основаны на нескольких переводах из нашей огромной литературы, отчасти же на анекдотах, рассказанных случайными путешественниками...Европейский империализм, который не считает ниже своего достоинства поднять нелепый крик о «жёлтой опасности», не отдаёт себе отчёта о том, что Азия тоже может живо почувствовать кровавое значение белой опасности...Внутреннее беспокойство толкало Вас распространяться всё дальше, а мы создали гармонию, которая слишком слаба, чтобы выдержать натиск извне...» («Книга о чае», 1906 г.).

Имея подавляющее преимущество в вооружении, Европа, и прежде всего Англия, превратили Китай в свою полуколонию. Это вынудило императорский дом отказаться от естественного и неспешного существования и начать развивать капиталистические отношения, чтобы получить более мощную армию и отбиться от внешней агрессии.

В этих условиях становилось очевидными несостоятельность политики самоизоляции обоих и необходимость преобразования общества. Понимая, что врагу — Западу — с его колониальной экспансией невозможно противостоять, не зная его досконально, передовые мыслители цинского Китая начали собирать все доступные сведения о внешнем, прежде всего западном, мире. Постепенное расширение уровня знаний привело их к пониманию необходимости учиться у «варваров», перенимать достижения западной науки. «Описание четырех материков», «Иностранцы о Китае», «Основные сведения о Российском государстве» Линь Цзэсюя, «Описание заморских стран с приложением карт» Вэй Юаня, «Очерк всемирной географии» Сюй Цзиюя стали первыми серьёзными географическими трудами, дававшими широкое представление об окружающем мире. В то же время эти работы выходили за рамки только географических описаний и давали понимание устройства современного внешнего для Китая мира.

Основоположником идеологии заимствования и усвоения «заморских дел» считается историк и поэт Вэй Юань (1794–1856), создавший энциклопедический труд: «Описание заморских стран с приложением карт», изданному в 1847 году. Произведения о зарубежных странах выходили и раньше, новаторство состояло в привлечении материалов европейских авторов. Вэй Юань писал в предисловии к своему «Описанию...»: «Чем данная работа отличается от описаний заморских государств, написанных предшественниками? А вот чем: во всех тех прежних книгах о странах Запада повествуют китайские авторы, здесь же приводится точка зрения европейцев». Поистине революционный факт для китайского традиционного общества, воспитанного на конфуцианском представлении о «варварском» окружающем мире, в котором китайцу нечему учиться.

Основную задачу своего труда Вэй Юань определил в следующем: «Каков замысел написания данной работы? А вот каков: она создавалось с тем, чтобы показать, как, используя одних варваров, нападать на других варваров; как заставить одних варваров умиротворять других варваров; как, изучив сильные стороны варваров, править ими». Уровень объёма рассматриваемых в книге проблем виден из одного только описания содержания книги, приведённом Вэй Юанем в предисловии:

«Как оборонительные средства могут служить целям наступления, а также для ведения мирных переговоров; как использовать варваров для управления варварами с целью с целью укрепления и защиты своих рубежей, об этом повествует раздел первый: "Планы обороны морского побережья".

Раздел второй — "История развития государств мира" — проникает вглубь на 3 тысячи лет мировой истории, простирается вширь на 90 тысяч ли мирового пространства, здесь в изобилии представлены карты и исторические книги.

Ни религиозные учения варваров, ни опиум не смогли проникнуть в пределы наших зависимых территорий, расположенных на юге, где всё ещё достойно питают ненависть к врагу. В третьем разделе дано описание стран, расположенных на восточном побережье Юго-Восточного океана [Индокитай, Сиам и другие].

Острова Лусон и Ява, равные по величине Японии, либо уже поглощены Западными державами, либо в страхе ожидают своей участи. Передний экипаж недалеко [намёк на известное китайское выражение: "Если опрокинулся передний экипаж — это предупреждение следующему"]. В четвёртом разделе описываются острова Юго-Восточного океана [Юго-Восточная Азия].

В пятом разделе описываются пять областей Индии Юго-Западного океана, где религия менялась трижды, земли разделены на пять частей. Сорочье гнездо заняла горлица [то есть страна захвачена иностранцами], оттуда исходит угроза Китаю.

Раздел шестой повествует о странах, расположенных на берегах Малого Западного океана [северное побережье Индийского океана, Северная Африка]. Там люди со светлой и тёмной кожей проживают на удалённых, изолированных территориях, их используют проводниками, в морских путешествиях.

На западном морском побережье Римской империи [Средиземное море] обитают жуны [по средневековым географическим представлениям, некитайские племена, обитавшие на землях к западу от Китая]; у них в цене только выгода и сила, на деле таят коварство. Раздел седьмой описывает государства Европы у Большого Западного океана.

В восьмом разделе описывается Российское государство, расположенное у берегов Северного океана. Хвост, окраина страны, лежит на востоке, а голова — на западе, на север доходит до Ледового моря. Если дружить с ближними и нападать на дальних, тогда Россия может стать союзником в сражениях на суше.

Девятый раздел описывает Молицзянь — Америка, расположенная у берегов Дальнего Великого океана. Отважно сражались с английскими захватчиками, с почтением относятся к Китаю. Если привлекать дальних и нападать на ближних, тогда можно воспользоваться их помощью в сражениях на море.

Естество людей определено Небом, основы вероучения заложены мудрейшими. В учениях есть схожее и отличное, они многообразны и сложны, стройны и логичны. Десятый раздел повествует о религиях стран Запада.

Только в Китае на территории в 10 000 ли существует единое правление императора. Арабские страна и государства Европы различны между собой, но едины в летосчислении. Одиннадцатый раздел представляет хронологические таблицы Китая и Западных стран.

Китайский календарь дополнен западным летосчислением, западный календарь отличается от китайского. При определении сельскохозяйственных сезонов наш китайский календарь предпочтителен. Двенадцатый раздел показывает сравнительную таблицу сходств и различий между китайским и западным календарями.

Тринадцатый раздел "Общие замечания о землях государств" повествует о том, что в военном деле знание географических преимуществ местности занимает ведущее место, какой бы удалённой и пустынной она не была. Составляя план местности из песка и зёрен риса, можно выиграть сражение не выходя из дворцовых покоев.

Каким бы совершенным не было знание местности, однако оно не сопоставимо с взаимодействием между людьми. Следует сочетать традиционные методы ведения боя с внезапным манёвром, применение малых сил сопровождать тщательными расчётами. В разделе четырнадцатом приводятся планы усмирения варваров.

Ясно представляя свою цель и владея планами противника, можно вести переговоры или начинать боевые действия. Не поставив правильный диагноз, не определишь нужное лекарство. В пятнадцатом разделе приводится полное описание обстановки варваров.

Морские державы опираются на мощь своих кораблей, континентальные государства полагаются на защитные сооружения. Не усвоив технических достижений, кто не устрашится морских бурь? В разделе шестнадцатом приводится подробное описание боевых кораблей.

Пять первоэлементов преодолевают друг друга. Металл и огонь среди них — самые яростные. Гром [мина, фугас] сотрясает земную твердь — может одинаково применяться как при наступлении, так и в обороне. В разделе семнадцатом подробно описываются огневые средства и их применение при ведении боевых действий.

Транспортные средства и письмена у разных народов отличаются, а денежное хозяйство одинаковое. Следует приложить максимум усилий, чтобы овладеть их удивительными достижениями. В разделе восемнадцатом описаны хитроумные приспособления, изделия, денежные единицы». (Врадий С.Ю. Предисловие к «Описанию заморских стран с [приложением] карт» Вэй Юаня (перевод, комментарий) // Известия Восточного института, 2018, №2, с. 132-141).

Вэй Юань понимал, что быстро восстановить могущество Китая не получится, а враг уже стоял у ворот. Поэтому в сложившихся условиях Китаю в своей политике следовало использовать слабости противника, одна из которых — разобщённость западных держав, их амбициозное стремление господствовать над другими. В этом состояла суть стратегии, предложенной Вэй Юанем: использовать одни страны в борьбе против других в интересах Китая. В частности, он рассматривал возможность привлечения Америки в качестве союзника в войне против Англии на море, а Россию — как естественного союзника в сухопутной войне. Стоит отметить, что некоторые дипломатические принципы, описанные Вэй Юанем, исповедует и современный Китай.

Вэй Юань в своей работе, также, указал экономические причины опиумных войн и показал потери Китая от действий западных стран:

«Опиум ежегодно поглощает в нашей стране несколько десятков миллионов лян серебра. Он истощает наши богатства и способствует росту могущества варваров…

В 17-м году правления Даогуана (1837 г.)...общая сумма английского экспорта обычных товаров в Гуандун за год составила 14 478 тыс. юаней, что на 7 с лишним млн. меньше, чем общая стоимость товаров, закупленных англичанами за тот же период в провинции Гуандун, Если бы не было опиума и стороны обменивались лишь товарами обычного рода, мы получали бы от английских варваров ежегодно разницу в семь с лишним млн. юаней.

Америка в этом же году закупила у нас товаров: шелка – на 7500 тыс. юаней, чая – на 5198 тыс. юаней (120 с лишним тыс. даней), шелковой ваты, дерюги, фарфора и тростникового сахара – всего на 579 тыс. юаней. Таким образом, всего американцы вывезли из провинции Гуандун товаров на сумму 13 277 тыс. юаней. Американских товаров нами было закуплено на 3 670 тыс. юаней…

Таким образом, разница между экспортом и импортом (обычных товаров) составляет 9 600 тыс. серебряных юаней. Почему же, несмотря на это, наши запасы серебра не увеличиваются? Потому, что всю разницу съедает опиум (английские варвары привозят к нам опиум, выращенный в Индии, американцы – опиум из Турции)...Всего заморские варвары ежегодно ввозят в нашу страну своих обычных товаров не более чем на 20 148 тыс. юаней. Общая же стоимость вывозимых ими китайских товаров составляет 35 093 тыс. юаней. Следовательно, в условиях нормального торгового обмена Китай получал бы каждый год дополнительно 14 945 тыс. серебряных юаней. Если бы к нам не завозили опиумной отравы, мы имели бы постоянный приток заморского серебра. Китайское серебро дешевело бы с каждым днем. Разве можно перечислить выгоды, которые нам дало бы такое положение…

До проникновения в Китай опиума в нашей стране накапливалась иностранная валюта, поступавшая от заморских купцов в уплату за наши товары и исчислявшаяся разностью экспорта и импорта. После того как в Китае получил распространение опиум, это накопление приостановилось и наши деньги, наоборот, стали утекать к варварам в уплату за опиум».

Концепция «усвоения заморских дел» существенно повлияла на последующее развитие стран Дальнего Востока. Произведения китайских мыслителей оказали значительное влияние на развитие общественно-политических идей в Японии накануне событий 1867–1868 годов, которые традиционно именуются реставрация Мэйдзи. К середине XIX века в стране отчётливо проявился кризис феодальных отношений, активизировалась оппозиция против сёгуната. Страны Запада настойчиво стремились покончить с самоизоляцией Японии. В 1858 году между Японией, США и другими государствами были подписаны неравноправные договоры, положившие начало вторжению иностранных держав. Именно тогда большой популярностью в Японии стали пользоваться сочинения Линь Цзэсюя, Вэй Юаня, Сюй Цзиюя и других китайских учёных, в которых пропагандировалась идея возрождения былой мощи государства на основе «усвоения достижений варваров».

Географическая близость, общность многих элементов культуры и идеологии способствовали повышенному вниманию, которое вызывал Китай в среде образованных людей Японии на протяжении веков. Слухи о поражении цинской империи в опиумной войне 1840–1842 годах быстро стали известны в Нагасаки, единственном открытом порту страны.

В Японии понимали, что их родину ждёт та же участь, что уготована Китаю. Видный общественный деятель, изучивший китайский и голландский языки, различные европейские науки, Сакума Сёдзан, как бы предвидя будущее, писал: «Когда англичане закончат свои дела в Китае, они захотят послать военные корабли в Нагасаки или даже в Эдо». Причину поражения некогда сильной китайской империи Сёдзан видел в превосходстве европейских научных знаний над схоластикой конфуцианских догм, господствовавших в Китае. «Западные страны, – отмечал он, – проводят тщательные научные исследования, вот почему эти государства могучие и процветающие...не здесь ли кроется причина того, что они грабят государства Чжоугуна и Конфуция?». Посвятив жизнь изучению достижений европейской науки, Сёдзан, сыграл выдающуюся роль в ознакомлении Японии с западными научными знаниями. В 1850 году он открыл частную школу в сёгунской столице Эдо (ныне Токио), где стал преподавать военно-технические дисциплины западной науки: военное искусство, основы артиллерии и другие. Среди посещавших школу были многие активные участники реформаторского движения Мэйдзи. К тому времени, когда корабли американской эскадры Мэтью Перри вошли в бухту Эдо в 1853 году, Сёдзан пришёл к выводу, что только изучения книг западных авторов недостаточно для усиления государства — необходимо отправить талантливую молодежь в страны Запада на учебу. Он способствовал тому, чтобы его ученик Ёсида Сёин, нарушив государственное законодательство, попытался бежать на одном из иностранных судов. Попытка не увенчалась успехом, и оба были наказаны. Сёдзан, находясь в заключении, написал на китайском языке получившее известность сочинение «Размышление над своими ошибками», в котором критиковал неприятие западной науки конфуциански образованными учёными Японии, отмечал влияние, оказанное на него сочинениями Вэй Юаня, которого назвал «заморским единомышленником». Сёдзан писал: «Если мы не знаем ни врага, ни своих сил, мы, безусловно, потерпим поражение в любой битве. Однако даже если мы знаем врага и свои силы, мы всё же в существующих условиях ещё не можем говорить о сопротивлении. Только после того, как мы искусно овладеем всем тем, что блестяще использует враг, мы сможем говорить о победе над ним».

Впервые несколько экземпляров «Описание заморских стран с приложением карт» Вэй Юаня были привезены в Японию на судах китайских торговцев в 1851 году. Сначала книга была доступна узкому кругу высших государственных деятелей, но постепенно число ознакомившихся с ней японцев росло. О чрезвычайной популярности названного сочинения Вэй Юаня свидетельствовало огромное по тем временам количество публикаций: с 1854 по 1856 год был издан 21 вариант выборочного перевода сочинения с комментариями. Расширение контактов с США повышало интерес японцев к этой стране, поэтому перевод и комментарии раздела об Америке были опубликованы за указанные годы около 8 раз, об Англии – 3 раза (достаточно подробно, поскольку в китайском варианте этой стране уделено повышенное внимание из-за той роли, которую она сыграла в опиумной войне), о России – 2, по одному разу – о Франции, Германии, Индии (названной по географическому положению и вниманию к ней со стороны капиталистических держав «осью пяти континентов»). В предисловии к разделу о России переводчик писал: «Россия... является могучим государством на земле, от наших айну её отделяет лишь одна ночь водного пути на север, однако о самой стране сведений мало». В 50-е годы XX века в Японии были опубликованы «Очерк всемирной географии» Сюй Цзиюя, «Краткое исследование государства красноволосых варваров Англии» Ван Вэньтая, «Беседы о Лондоне» Лян Тиннаня, «Краткая история Англии» Чэнь Фэнхэна. Значительное влияние оказали сочинения китайских авторов на Хасимото Санаи — известного сторонника «открытия» государства, считавшего, что «прежде всего следует знать достижения противника». Он отмечал, что необходимо «брать в пример искусные механизмы и изделия ремёсел других стран», призывал учиться у Запада. Другой видный общественный деятель Японии, Ёкои Сёнан, прежде выступавший против использования достижений «варварской» науки, по прочтении в 1855 года сочинения Вэй Юаня изменил свои взгляды, стал вместе с Сакума Сёдзаном одним из знатоков стран Запада. О популярности сочинения Вэй Юаня в Японии писал в 1902 году известный участник реформаторского движения в Китае Лян Цичао: «В Японии эта книга всколыхнула поколение, к которому принадлежали Сакума Сёдзан, Ёсида Сёин, Сайго Такамори». Современный японский ученый Иноуэ Киёси оценивает влияние сочинения Вэй Юаня следующим образом: «Японские учёные, интеллигенция заключительного периода сёгуната в результате изучения Запада и современной культуры по материалам, завезённым из Китая, получили несравнимо больше, нежели от изучения голландской науки. Революционные изменения в мировоззрении Ёкои Сёнана произошли после прочтения «Описание заморских стран с картами», он стал сторонником открытия государства».

Сочинения китайских учёных 40-х годов ХIХ века стали источником для критики проводимой сёгунатом политики, которая была направлена на искусственную изоляцию страны от внешнего мира. В заключительный период правления сёгуната Токугава они оказали существенное влияние на поколение японцев, которые стремились дать отпор внешней экспансии и преобразовать внутреннюю политику и государственное устройство, и таким образом стимулировали развитие общественной мысли Японии в направлении реформ Мэйдзи.

Несмотря на то, что идеи заимствования и освоения достижений Запада появились раньше в Китае, интерес к ним был проявлен прежде в Японии и лишь в 60–80-х годах XIX века — в среде интеллигенции цинского Китая.

Ещё к началу XIX века интересом к западным знаниям стали проникаться самураи, обеспокоенные наращиванием военной мощи западных стран. К 1850-1860-м годам это движение по освоению западных знаний обретает форму научной школы Ёгакуся, выступавшей против японской самоизоляции и пропагандировавшей формулу «японский дух — европейские знания» в противовес прежней формула «японский дух — китайская учёность».

Чтобы избежать тяжёлой судьбой некогда независимого и сильного китайского государства, японцы во второй половине XIX века провели радикальные реформы, полностью изменившие судьбы страны. Они поняли, что Запад уже здесь, он агрессивен и превосходит Восток во многих областях, и прежде всего в военной. Япония отошла от политики изоляции и начала активно перенимать иностранные технологии. Ей удалось в силу ряда объективных условий, а также за счёт высокого уровня образованности японского общества, пойдя по пути ликвидации изоляционистской позиции правящего режима, встать на путь проведения буржуазных реформ и поощрения использования передового иностранного опыта в экономике и образовании. Свержение режима сёгунов из династии Токугава в результате революции Мэйдзи 1868 года обеспечило активное вмешательство правительства в экономику и поощрение частнособственнической инициативы, дало мощный импульс капиталистическому развитию страны.

Существует распространённое мнение, согласно которому феодализм кроме Европы в других частях света не существовал. Частичным исключением из общего правила для многих европейских историков является Япония. Они полагают, что к XIV-XV векам эта страна развила социальную систему, аналогичную европейской.

Считается, что Япония является исключением среди стран Азии, благодаря чему ей удалось легко воспринять капитализм, хотя в ней он развился не сам по себе, а был заимствован у Европы. Одним из обоснований такой точки зрения, является отсутствие в Японии периода политического абсолютизма, который, как принято считать, является неотъемлемым предшественником капитализма. Другим обстоятельством является отсутствие в Японии нечто похожего на Античность. Характерной же чертой Европы было наследие Античности, то есть последовательная смена Античности и феодализма. В Европе продолжали существовать остаточные явления предыдущей формации: классическое наследие подготовило для дальнейшего развития. Возрождение этого наследия в итоге привело к эпохе Ренессанса — вершине европейской истории. Японии же не коснулось ничего, хотя бы отдалённо напоминающего Ренессанс. А поскольку ни Античности, ни феодализма нигде в мире не существовало, эти явления, последовательно вытекающие одно из другого, и не могут быть обнаружены где-либо за пределами Европы. Таким образом, капитализм — это то, что имело место в Западной Европе. Что-либо подобное, но имевшее место в других регионах, капитализмом называться не может.

Тем не менее Япония часто рассматривается как некая параллель Европе — это взгляд основан не только на формальных аналогиях, но и на исторических итогах развития. В XX веке лишь один крупный регион за пределам Европы или европейских поселений за её пределами достиг уровня развитого индустриального развития, и это была Япония.

В чём Китай опережал Европу.

Общепринятая теория развития общества в мире в основном формировалась европейскими историками, но они исходили с точки зрения событий, происходивших в их странах. Всё, что не вписывалось в причинную цепь «от Античности через феодализм к капитализму», считалось, по выражению Маркса, «азиатской исключительностью».

В Европе были убеждены в глубокой отсталости Китая. Действительно, все цивилизации существовали не более тысячи лет: дойдя до пика своего развития, они начинали угасать и либо исчезали совсем, либо превращались в заурядное отсталое государство. Ярким примером была Греция, все достижения которой остались в очень далёком прошлом. Китай существовал уже несколько тысячелетий, следовательно, согласно европейской логике, его золотой век уже прошёл, и страна пребывает в дремучей отсталости. В Европе видели Китай спящим, тогда как в недрах этого могучего государства никогда не прекращалась интенсивная жизнь. Поднебесная империя не следовала тем законам развития цивилизаций, которые, как казалось, существовали в мировой цивилизации, и понятно это стало только в XXI веке.

Китайская философия появилась в то же время, что и греческая. Но на основе греческой уже появилась новая, западная философия, более развитая, чем античная. В Китае философия ещё со времён Ста школ, то есть с времён Платона и Аристотеля, не изменялась сколь-нибудь существенно, поэтому в Европе её считали безнадёжно устаревшей. Так, например, Гегель писал, что «философия в собственном смысле начинается на западе» и что «восточная мысль должна быть исключена из истории философии» (Гегель, Соч., т. IX, 1932, стр. 115.).

Утверждение об превосходстве европейского развития над другими регионами мира справедливо лишь для XIX века. В прежние века положение было совсем иным. Например, некоторые историки утверждают, что ВВП Китая в времена династии Сун (960-1279) составлял 50% мирового ВВП. Это был золотой век китайской истории. Династия Сун обладала самой ясной политикой в истории Китая, самой процветающей экономикой, самой развитой технологией и культурой, самым высоким уровнем искусства, самой богатой жизнью людей, была самой изобретательной страной в мире.

Сравнивая Китай и Европу, следует всегда помнить, что европейская цивилизация во многом опиралась на достижения Греции и Рима, не создавая с нуля что-то новое, а развивая огромную культуру, что досталась ей от Античности. Китай же ничего не заимствовал, а все свои колоссальные достижения получил благодаря способностям китайского народа. По многим направлениям Китай опережал другие страны.

В ходе развития земледелия, являвшегося основной отраслью хозяйства древнего Китая, накапливались агрономические и биологические знания. В одной только «Книге стихов» («Шицзин», X-VII века до н.э.) упоминается свыше двухсот видов растений. Древнекитайскими земледельцами ещё в начале первого тысячелетия до нашей эры применялась трехпольная паровая система обработки земли, осуществлялось чередование различных культур на одном и том же участке, обогащение почвы путём удобрения.

Высоким совершенством отличались изделия ремесленного производства древнего Китая. Еще в эпоху Шан-Инь (1600 — 1046 до н.э.) выделывались изящные керамические изделия, всевозможные изделия из дерева, искусные бронзовые орудия, шёлковые ткани, вина и др. В период «Вёсен и осеней» (771-475 до н.э.) китайцы создали технологию обработки мягкого чугуна, более чем на две тысячи лет раньше, чем в Европе.

Начало возделывания железа в VII—VI веках до н. э. вызвало переворот во всех областях производства, крутые изменения в общественных отношениях и быстрый подъём в развитии научных знаний. К этому времени относится проведение больших строительных работ, сооружение многочисленных дворцов и городских крепостей, каналов и оросительных систем. Широкой сетью прокладывались военные и торговые дороги. В IV—III веках до н. э. была построена Великая китайская стена. В 605-610 годах император династии Суй Ян Гуанг открыл большой канал в Лояне (тогдашней столице), недалеко от современного Пекина , тянувшийся на 800 ли до нынешнего современный Ханчжоу, который является самым ранним и самым длинным в мире. Мост Чжао Чжоу, спроектированный Ли Чунем, мастером династии Суй, является самым старым сохранившимся каменным арочным мостом в мире.

В древнем Китае высокого уровня развития достигли тесно связанные с астрономией математические науки. Выдающимися древнекитайскими математиками были Шан Гао (около 1100 года до н. э.), Чжан-Чан (III—II века до н. э,), Ген Шоу-чан (I век до н.э.) и др. Их труды впоследствии были обобщены и объединены в двух книгах — «Чжоуби суаньцзин» («Книга об алгебраическом исчислении при помощи бамбукового шеста», составленная около 100 года до н. э.) и «Цзючжан суаньшу» («Арифметика в девяти главах», составленная в середине I века н. э.). В первой книге были изложены результаты многочисленных измерений расстояния между Солнцем и Землей в различные времена года и в различных местах страны путём решения ряда алгебраических задач при помощи прямого треугольника, образуемого от бамбукового шеста и его тени. Во второй книге имеются такие разделы, как «Измерение площади», «Измерение объёма», «Измерение окружности», «Квадратное уравнение», «Измерение треугольника» и др. Древнекитайскими учёными были выработаны математические приёмы решения систем уравнений с одним, двумя и тремя неизвестными (путем последовательного исключения последних с помощью уравнивания соответствующих коэффициентов). У них впервые в истории математики встречаются отрицательные числа и правила действий над ними. В книге «Цзючжан суаньшу» был описан способ извлечения квадратного и кубического корней, основанный на правилах возведения двучлена в квадрат и куб. Авторы книги знали о равенстве квадрата гипотенузы сумме квадратов катетов прямоугольного треугольника.

Не случайно у моистов (последователей китайского философа Мо-цзы) математические аксиомы того времени были использованы в качестве примеров для иллюстрации философских выводов о соотношении между единичным и всеобщим. В их логических суждениях встречаются такие определения, как: «плоскость — нечто, находящееся на одном и том же уровне»; «всякая толщина имеет свою поверхность»; «центр — точка, имеющая одинаковое расстояние [от окружности]; «точка — это то, что не имеет величины и представляет собой конец [линии]» и др.

Около 265 года Лю Чжэнь, математик эпохи Вэй-Цзинь (265-420 гг.), использовал предельную теорию, чтобы предложить правильный способ вычисления числа π. В 480-х годах в эпоху Южных и Северных царств (420-589) китайский математик Цзу Чунчжи продемонстрировал, что число π ≈ 355/113, и показал, что величина π лежит между 3,1415926 и 3,1415927, используя алгоритм Лю Чжэня применительно к 12288-угольнику. Это значение оставалось самым точным приближением числа π в течение последующих 900 лет.

Ещё в начале периода Западного Хань (206 до н.э — 8 н.э) в Китае была изобретена бумага. Во времена династий Суй (589-618 гг.) и Тан (618-906 гг.), появились люди, специализирующаяся на хранении и заимствовании денег, и возникли самые ранние банковские учреждения в Китае, что на шесть или семь столетий раньше, чем В Европе. В период Северная Сун ( 960-1127) в Китае начались использоваться бумажные деньги — это были самые ранние в мире банкноты.

В эпоху Суй и Тан появились гравюры, печатные календари и книги буддийских сутр. «Алмазная сутра», напечатанная в 868 году династией Тан, является самой ранней и старейшей в мире из сохранившихся печатных книг. В середине XI века Вань Чжен, житель Северной Сун, изобрел типографию, более чем на четыре столетия раньше, чем европейцы.

Официальные газеты в Китае существовали с первой половины VIII века. Они создавались методом ксилографии, там содержались информация о последних назначениях и смещениях, объявления о кончине высокопоставленных сановников и сведения о других событиях в жизни страны.

В книгах середины династии Тан уже появился рецепт изготовления пороха. В конце династии Тан порох начал использоваться в военных целях. В эпоху Южная Сун (1127-1279) было изобретено трубчатое огнестрельное оружие, что является самой ранней винтовкой в мире.

Самые ранние океанские путешествия также совершили китайцы. С 1405 по 1433 год династия Мин совершила семь морских путешествий, посетив более тридцати стран и регионов Азии и Африки, наиболее дальние из которых достигли побережья Красного моря и восточного побережья Африки.

Башенные механические часы в Китае появились на шесть веков раньше, чем в Западной Европе. В Китае эпохи Тан (618-907 гг.) использовали башенные часы с цепным спуском и с планетарной лунно-солнечной передачей. Допуск на ошибку в таких часах составляет менее двух минут на двадцать четыре часа. Достаточно точные устройства измерения времени начали создаваться в Китае ещё начиная с эпохи династии Хань (206 г. до н.э. - 220 гг. н.э.), вскоре это окончательно определило разделение китайского дня на двенадцать часов.

Производительность сельского хозяйства в Средневековье в Европе была существенно ниже уровня орошаемого земледелия Ближнего Востока, Северной Африки и тем более Дальнего Востока, где в XIII веке Китай имел наиболее сложную сельскохозяйственную систему в мире, и единственным его соперником, возможно, было только Индия.

Влияние многих китайских идей признается безоговорочно. Так, например, современная демография очень многим обязана китайской практике переписи населения, которая проводилась еще со времен династии Хань; на Западе первая перепись была проведена в Канаде в 1665 году, а затем в Швейцарии в 1749 году. То же самое относится к системе экзаменов для кандидатов на государственные должности, которая была позаимствована французскими революционерами в 1791 году, Ост-Индской компанией в Индии в 1800 году и британским правительством в 1855 году. На эстетические воззрения европейцев сильнейшее влияние оказали сине-белый китайский фарфор, сады, мебель и безделушки, а любовь китайцев к природе дала импульс развитию романтизма в европейском искусстве. Менее заметным — по иронии судьбы оно совпало с упадком науки в Китае — было влияние китайской философии, подтолкнувшее западную науку к отказу от концепции вселенной как некой машины с высшей движущей силой: ей на смену пришло представление о системе взаимодействующих сил, определяющих порядок в природе. Европейские ученые стали исследовать магнетизм, силовые поля, в том числе гравитационное, волновые явления и саморегуляцию живых организмов.

Многовековой творческий труд во всех областях производства постоянно обогащал талантливый древний народ научными знаниями, которые в свою очередь послужили одним из источников новых взглядов на мир. Возникновение и развитие таких понятий, как понятия о пяти первоэлементах вещей, о противоположных силах «ян» и «инь» в природе, о материальной субстанции «ци», о времени, о пространстве, о соотношении между единичным и всеобщим и др., несомненно, были связаны с научными знаниями, достижениями в области земледелия, ремесленного производства, строительной техники в древнем Китае.

Устами китайского философа Ле-цзы в книге «Чжуан-цзы» высказываются мысли относительно эволюции животного мира. Согласно этим взглядам, сначала появляются в воде мельчайшие органические существа — «цзи», напоминающие волокна. Очутившись у берега, эти существа превращаются в мох — «цинтай». На суше от «цинтая» вырастает первоначальная трава — «линей». В процессе размножения «линей» появляется более сложное растение — «уцзу», от которого порождаются живые существа. Корни «уцзу» превращаются в червей — «цицао», а листья его — в бабочек «худе». От этих первоначальных живых существ порождаются насекомые более высокой ступени развития — «цзюй-цзюэ». От «цзюй-цзюэ» произошли птицы. Птицы способствовали дальнейшему размножению и развитию насекомых, в результате чего появились животные. Среди животных более совершенным является лошадь, от которой якобы произошел человек.

В самом начале нашей эры существовали две великие империи: Рим на западе и Китай на востоке. С точки зрения развития их мало что отличало друг от друга. Обе державы были построены на основе экономики бронзового века и сумели организовать себя, используя письменность, в одном случае на базе одного из вариантов финикийского алфавита, в другом — тщательно продуманного логографического иероглифического письма (логографичность в данном случае означает, что текст на китайских иероглифах одинаково понятен носителям совершенно разных китайского и японского языков, то есть иероглиф — один, а звуки — разные). С точки зрения систем знаний они были во многих случаях сравнимыми.

И в Риме и в Китае экономические и культурные достижения были построены на сходных тенденциях, берущих начало в бронзовом веке. Как Рим, так и Китай использовали в сельском хозяйстве плуг — практика, широко распространённая в культурах, возникших из городских обществ бронзового века, расселившихся по всей Евразии. В Китае географические условия благоприятствовали крупномасштабной ирригации в долинах рек. У европейских историков на основании этого возникла идея об азиатском деспотизме, поскольку считалось, что организация таких масштабных совместных действий возможна только под руководством сильной центральной власти.

В XIX веке, когда началось прямое столкновение Китая и Запада, китайское общество и его культура представлялась европейцам глубоко отставшими. Но ещё в XVIII веке, несмотря на значительное расширение некоторых европейских государств, Китай почти по всем стандартам оставался наиболее быстрорастущей империей мира. Он также выглядел родиной более современного общества, гдеболее миллиона человек закончили учебные заведения, более предпринимательским обществом, с бóльшим количеством крупных предприятий и бóльшим слиянием рыночного и промышленного капитала, с более высоким уровнем производства, причём более механизированного и специализированного, более урбанизированным обществом с высокой плотностью населения в большинстве регионов. По сравнению с Европой в Китае люди имели больше возможностей для движения по социальной лестнице. Здесь благородное сословие имело привилегии, аналогичные тем, которые имели люди того же социального статуса в Европе, но при этом находилось в подчинённом положении по отношению к учёным-чиновникам, которые были выходцами из различных слоёв общества.

Китай — единственная страна в мире, где сохранилось так много печатной литературы о её прошлом, что исследователю трудно даже просто просмотреть все эти многотомные сочинения. Китайская культура — это наследие нескольких тысячелетий исторического развития всех народов Китая. В XIX веке понятие «культура» в Китае стало использоваться для обозначения современного понятия этого термина, которое из западной литературы попало в Китай через Японию. До этого культура означала облагораживание народа путём прививания правил этикета и морально-этических норм. Древняя китайская культура также называется традиционной культурой и она не исчезла в периоды новой и новейшей истории. Примером является китайская живопись и музыка. Отличаясь особыми средствами художественной выразительности и собственной эстетикой, они не поблекли после того, как в Китае стало популярно западное искусство.

В чём было отставание Китая и Японии от Запада в XIX веке? Прежде всего в военной области и в технологиях, связанных с ней. А это отставание было существенным, потому что Запад нёс прямую угрозу — угрозу потери независимости.

Что касается культурного развития, то здесь Европа никакого преимущества не имела. Западная культура не лучше восточной, она просто другая. Точно также нет оснований полагать, что западноевропейское искусство было более высокого уровня, чем древнегреческое.

Влияние Запада на Китай.

Середина XIX века стала переломным периодом в истории Китая. Этот перелом был связан с насильственным приобщением китайского общества к формам цивилизации, выработанным европейской ветвью мирового развития. Китайская империя во то время была вполне способна не только разрешать возникавшие проблемы способами, неоднократно опробованными в истории китайской государственности, но и обеспечивать экономический рост (расширение посевных площадей, увеличение производимого продукта, рост населения, усложнение торговых связей и прочее). Китайское общество нисколько не нуждалось в экономических или духовных ценностях западной цивилизации, и они могли быть только навязаны ему.

Русский философ Николай Сергеевич Трубецкой (1890-1938) указывал на опасности простого восприятия европейской культуры: «Многие народы, заимствуя европейскую культуру, первоначально собирались взять из неё лишь самое необходимое. Но в дальнейшем ходе своего развития все они постепенно поддавались гипнотизму романо-германского эгоцентризма и, забывши свои первоначальные намерения, стали заимствовать всё без разбора, поставив себе идеалом полное приобщение к европейской цивилизации. Пётр Великий в начале своей деятельности хотел заимствовать у «немцев» лишь их военную и мореплавательную технику, но постепенно сам увлекся процессом заимствования и перенял многое лишнее, не имеющее прямого отношения к основной цели. Всё же он не переставал сознавать, что рано или поздно Россия, взяв из Европы всё, что ей нужно, должна повернуться к Европе спиной и продолжать развивать свою культуру свободно, без постоянного «равнения на запад». Но он умер, не подготовив себе достойных преемников. Весь восемнадцатый век прошел для России в недостойном поверхностном обезьянничании с Европы. К концу этого века умы верхов русского общества уже пропитались романо-германскими предрассудками, и весь девятнадцатый и начало двадцатого века прошли в стремлении к полной европеизации всех сторон русской жизни...На наших глазах та же история готова повториться в Японии, которая первоначально хотела заимствовать у романо-германцев лишь военную и флотскую технику, но постепенно в своём подражательном стремлении пошла гораздо дальше, так что в настоящее время значительная часть «образованного» общества и там усвоила методы романо-германского мышления; правда, европеизация в Японии до сих пор ещё умерялась здоровым инстинктом национальной гордости и приверженностью к историческим традициям, — но, кто знает, долго ли удержатся японцы на этой позиции...Европеизация является безусловным злом для всякого не романо-германского народа; что с этим злом можно, а следовательно, и надо бороться всеми силами» («Европа и человечество», 1920 г.).

После того, как в XIX веке в Китай хлынули западные идеи, традиционная культура стала подвергаться критике. Эти процессы влияли на духовный мир китайцев. Однако, как показывает современная история развития страны, традиционная культура по-прежнему играет большую роль в сознании китайцев: в менталитете, системе ценностей, личных предпочтениях. Уникальность Китая в том, что его культура за всю историю развития ни разу не прерывалась. Даже нашествия северных народов не приводило к её стагнации. А процесс распространения буддизма в Китае показал, что китайское мировоззрение может не просто принять в себя другую систему взглядов, но и способно, не теряя главенствующего положения, встроить элементы чужих идей в собственную систему, обогащаясь при этом новым содержанием. В этом и кроется разгадка непрерывного существования китайской культуры на протяжения многих веков.

Крутой и величественный пейзаж. Художник Фан Куань
Крутой и величественный пейзаж. Художник Фан Куань (950-1032).
Для увеличения изображения наведите курсор на рисунок.
 

Отношение в царской России к Китаю.

Когда говорили об отставании России от Европы, то естественно должен был возникнуть вопрос, который, правда, редко кто задавал: а на сколько лет Россия отстала от Китая? Никто не считал. А ведь в средние века Китай был существенно более развитым государством по сравнении с любым европейским. Если бы от Москвы до Пекина было столько же, как до Амстердама, может быть, царь Пётр за наукой поехал бы не в Голландию, а в Китай?

К XVII веку китайское государство достигло своего максимального развития по сравнению с Европой. В силу отсутствия в Поднебесной какой-то доминирующей религии развитие светского знания, предполагающего проверку и переоценку получаемой информации, не сталкивалось здесь с препятствиями, часто затрудняющими научный прогресс в христианских и исламских странах. Китай оставался величайшей в мире державой с точки зрения экономики до конца XVIII века.

Русские уже в XVII веке вследствие завоевания Сибири начали соприкасаться с Китаем. Ещё в 1619 году английскому посланнику Мерину в России отвечали, что о Китае ничего не известно, но вслед за тем в Китай посылались посольства и исследователи. К концу XVII века в Пекине была построена русская церковь. Караваны из России регулярно отправлялись в Китай. Пётр I оказал китайскому императору услугу, послав к нему врача, правда английского, поскольку русских не было.

Русскому влиянию оказывали препятствия иезуиты. В 1719 году в Пекин был отправлен послом Измайлов, но иезуиты сумели помешать успешности его миссии.

Датский посол в России Георг Грунд отмечал: «Другая большая торговля, ведущаяся из России, китайская, так как Россия граничит с этим государством на востоке и посылает туда прежде всего всевозможные меха, а оттуда вывозит драгоценные камни, дамаст, шёлковые покрывала и штофы, китайку и другие хлопчатобумажные ткани, благодаря чему ежегодно получают свыше 600 тыс. рублей; караван оттуда приходит в Москву через каждые 3 года и дает около 1 800 тыс. рублей » («Доклад о России в 1705-1710 годах»). Эти данные могли быть не совсем точными. По данным изучившего этот вопрос Б. Г. Курца, караваны пришедшие из Китая в Москву в 1705, 1707 и 1709 годах, дали казне прибыли соответственно 49, 55 и 270 тыс. руб., а караван, пришедший в 1712 г. – 228 тыс. руб. (Курц Б. Г. Государственная монополия в торговле России с Китаем в первой пол. XVIII ст. // Науковi записки Киiвського iнституту народного господарства. Киiв, 1928. Т. 9. С. 75). Даже если говорить не о прибыли, а о сумме, в которую оценивались привезенные товары, то для каравана 1705-1709 годов она составляла 426 636 руб. (Милюков П. Н. Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII столетия и реформа Петра Великого. СПб., 1892. ).

В отличии от Европы, в России ещё в XIX веке понимали значение Китая, несмотря на его крайнюю отсталость в те времена. Мыслитель и публицист Николай Николаевич Страхов (1828-1896) писал: «Для обыкновенного историка такое явление, как, например, Китай, есть нечто неправильное и пустое, какая-то ненужная бессмыслица. Поэтому о Китае и не говорят, его выкидывают за пределы истории. По системе Данилевского, Китай есть столь же законное и поучительное явление, как греко-римский мир или гордая Европа» («Жизнь и труды Н. Я. Данилевского»).

Речь шла о книге «Россия и Европа», которую публицист и геополитик Николай Яковлевич Данилевский (1822-1825) начал писать ещё в 1865 году, через 5 лет после окончания Второй опиумной войны и подписания Пекинского договора, в результате которого Китай стал фактически колонией Англии и Франции.

Он отмечал в своей книге: «В этой стране живет около 400 миллионов народа в гражданском благоустройстве. Если бы имелись точные цифры о количестве производительности китайского труда, то перед ними, может быть, побледнели бы цифры английской и американской промышленности и торговли, хотя китайская торговля почти вся внутренняя. Многие отрасли китайской промышленности находятся до сих пор на недосягаемой для европейских мануфактур степени совершенства, как, например, краски, окрашивание тканей, фарфор, многие шёлковые материи, лаковые изделия и так далее. Китайское земледелие занимает, бесспорно, первое место на земном шаре. По словам Либиха [крупнейший немецкий химик], это — единственное рациональное земледелие, ибо только оно одно возвращает почве всё, что извлекается из неё жатвами, не прибегая притом к ввозу удобрений из-за границы, что также должно, без сомнения, считаться земледельческим ухищрением. Китайское садоводство также едва ли не первое в свете. Китайские садовники делают с растением то, что английские фермеры с породами рогатого скота, то есть дают растению ту форму, которую считают наиболее выгодной или приятной для известной цели, заставляют его приносить изобильные цветы и плоды, не давая увеличиваться его росту и так далее. В разведении садов китайцы достигли замечательных результатов, даже в отношении изящества, к которому этот народ вообще оказывает мало склонности. Ландшафтные сады их составляют, по словам путешественников, верх прелести и разнообразия. Китайская фармация обладает, вероятно, драгоценными веществами, и только гордость или странная невнимательность европейской науки до сих пор ещё не позволили воспользоваться ими. Искусственное рыбоводство давно известно Китаю и производится в громадных размерах. Едва ли могут другие страны представить, по громадности размеров, что-либо подобное китайским каналам. Во многих отношениях китайская жизнь удобствами не уступает европейской, особливо если сравнить её не с настоящим временем, а хоть с первой четвертью нынешнего столетия. Порох, книгопечатание, компас, писчая бумага давно уже известны китайцам и, вероятно, даже от них занесены в Европу. Китайцы имеют громадную литературу, своеобразную философию, весьма, правда, несовершенную в космологическом отношении, но представляющую здравую возвышенную для языческого народа систему этики. Когда на древних греков кометы наводили суеверный страх, китайские астрономы, говорит Гумбольдт, наблюдали уже научным образом эти небесные тела. Науки и знания нигде в мире не пользуются таким высоким уважением и влиянием, как в Китае» («Россия и Европа», 1869 г.).

Русский философ Владимир Сергеевич Соловьёв (1853-1900) в статье «Китай и Европа» (1890 г.) рассказал о заседании Парижского географического общества, на котором он как-то присутствовал. Там выступил китайский военный агент в Париже генерал Чен-Китонг, который сказал следующее: «Мы готовы и способны взять от вас всё, что нам нужно, всю технику вашей умственной и материальной культуры, но ни одного вашего верования, ни одной вашей идеи и даже ни одного вашего вкуса мы не усвоим. Мы любим только себя и уважаем только силу. В своей силе мы не сомневаемся: она прочнее вашей. Вы истощаетесь в непрерывных опытах, а мы воспользуемся плодами этих опытов для своего усиления. Мы радуемся вашему прогрессу, но принимать в нём активное участие у нас нет ни надобности, ни охоты: вы сами приготовляете средства, которые мы употребим для того, чтобы покорить вас». Сейчас мы уже знаем, что именно так китайцы и поступают. Но в те времена в это никто не верил, и, как пишет Соловьёв, «..европейцы приветствовали его [генерала] с таким же легкомысленным восторгом, с каким Иудеи маккавейской эпохи впервые приветствовали римлян [напомним, что Рим завоевал Иудею]».

Но и тогда были трезвые головы. Соловьёв привёл рассуждения французского богослова Альберта Ревиля, написанные в 1899 году: «Можно сказать без преувеличения, что в настоящее время в мире существуют только две цивилизации — наша [то есть европейская] и китайская. Наша есть развитие в новых формах древней греко-римской культуры. Нынешняя Америка и Австралия с точки зрения цивилизации суть лишь продолжение Европы. Мусульманская цивилизация, одно время столь блестящая, поражена неизлечимым бесплодием и постепенно отдаёт европейцам все свои владения. Что касается Индии, она спит, оцепенев в своей тягостной и сладострастной грёзе, и ей суждено проснуться лишь от возбуждений со стороны её дальних западных родичей. Япония, обязанная Китаю своею цивилизацией, решительно перешла на сторону нашей. Остается китайская цивилизация со своими тремя или четырьмястами миллионов представителей, чрезвычайно жизненная, совершенно бодрая и своим расширением способная возбудить наши опасения».

Ревиль написал пророческие слова: «Конечно, наша западно-арийская раса в настоящее время превосходит Китай силой расширения и ассимиляции. Низшие расы, которые она захватывает, должны подчиниться или исчезнуть. Особенно в последние три века её распространение представляется каким-то чудом, её высшая наука, смелость её гения, её непреоборимое оружие, по-видимому, обеспечивают ей исключительное обладание земным шаром в довольно близком времени. Так оно и было бы, если бы не Китай».

Соловьёв в своей статье приводит характеристику китайцев, данную французским богословом, которую хорошо бы перечитать нынешнему западному обывателю: «Китаец чувствует, мыслит, рассуждает иначе, чем мы. Он имеет очень высокое понятие о себе и о своей цивилизации. В этом он похож на нас. Но хотя обыкновенно учтивый и вежливый, гораздо более нас смиренный пред силой, он глубоко нас презирает и в его глазах мы не более как грубые варвары». Это действительно так, поскольку система жизненных ценностей китайца предполагает, что надо стремиться «почитать справедливость, пренебрегая выгодой». Безудержное стремление к выгоде как раз является характерной чертой западного образа мышления.

Сам Соловьёв считал, что «противоположность двух культур — китайской и европейской — сводится в сущности к противоположению двух общих идей: порядка, с одной стороны, и прогресса, с другой. С точки зрения порядка важнее всего прочность социальных отношений, идея прогресса требует их идеального совершенства. Прочный порядок есть состояние, которое держится силой прошедшего, прогрессивное совершенствование есть деятельность, определяемая идеалом будущего. Что Китай достиг прочного порядка — это несомненно; насколько европейский прогресс ведёт к социальному совершенству — вот вопрос».

Китай на Западе практически не знали и считали его варварской страной. Россия, правящие слои и интеллигенты которой во времена Соловьёва считали себя Европой, эти предубеждения разделяла, в том числе и сам философ: «Наши антипатии и опасения может возбуждать не сам китайский народ с его своеобразным характером, а только то, что разобщает этот народ с прочим человечеством, что делает его жизненный строй исключительным и в этой исключительности ложным. Внешняя победа европейской культуры над Китаем может быть прочною и желательною лишь под условием внутреннего преодоления китайщины, то есть того исторического начала, на котором основан ограниченный и исключительный строй китайской жизни». Соловьёв считал, что все народы и расы являются органами в организме Богочеловечества. Каждый народ по-своему служит задаче христианской религии — «объединить весь мир в одно живое тело, в совершенный организм Богочеловечества». Потому и китайцев он мечтал приобщить к единой общемировой культуре.

О будущих отношениях Европы и Китая Соловьёв писал: «Если мы, европейский христианский мир, будем также верны себе, то есть верны вселенскому христианству, то Китай не будет нам страшен, мы же завоюем и дальний Восток, не силой оружия, а тою силой духовного притяжения, которая присуща исповеданию полной истины, и которая действует на души человеческие, к какому бы племени они не принадлежали». Соловьёв оказался прав, только вместо вселенского христианства силой духовного притяжения Китая к России оказался марксизм-ленинизм.

В России в XIX и в начале XX веков образованная публика считала верхом цивилизации Европу, а Азию — отсталой. Для таких рассуждений были основания, поскольку в развитии промышленности и науки Европа значительно опережала Россию, а та, в свою очередь — Китай. Русский историк, специалист по Китаю академик Василий Павлович Васильев в своей книге «Религии Востока: конфуцианство, буддизм и даосизм», изданной в 1873 году на основе лекций, которые он прочитал для студентов Петербургского университета в 1871 году, писал:

«Если мы изучаем запад потому, что находим, может быть, его историю более оживлённою, его учреждения более совершенными, взгляды более возвышенными, то всё же это не даёт нам права игнорировать человека на других окраинах света... Если мы будем изучать человека, стоящего даже на низшем против нас уровне, то это только укрепит нас в сознании, что наши цели и устремления более возвышенны, имеют более прочное основание…

Изучение востока, а следовательно и его религий, имеет для нас, русских, особенный интерес; оно возбуждается не простым дилетанством в науке, но и существенною для нас потребностью. Фраза "призвание России — просвещать восток" не есть пустое выражение...Нас толкает в Азию неизбежный ход исторических событий, даже против собственной воле.

При этом нашем положении на востоке нужно ли и говорить о необходимости с нашей стороны его изучения? Положим, что мы призваны туда не для поддержки старых порядков, а для введения реформ, которые будут там действительнее, чем мы сами более усвоим европейскую цивилизацию; но для того, чтобы сеять реформы, всё же надобно знать почву, на которой мы хотим собирать жатву».

Таким образом, следовало перенимать передовые идеи в Европе и нести их в Азию. Таковы были взгляды России не только в XIX веке, но и в XX веке, причём особенно рьяно этим идеям следовали большевики. Ленин всё ждал революции в Германии, чтобы затем передовой немецкий пролетариат повёл бы за собой более отсталый русский, а тот, в свою очередь, должен был нести марксистские идеи в Китай, где, правда, и пролетариата ещё не было. Но германский пролетариат вместо пролетарской революции выбрал фашизм, и Европа перестала быть для России светочем прогресса.

Но вот Китай Россия действительно за собой повела, там в итоге появилась мощная коммунистическая партия, и в 1949 году страна ступила на социалистический путь, но с китайскими особенностями. Сейчас уже Китай не отсталая страна и по многим показателям превосходит европейские государства, а по экономической мощи уступает только США. Поднебесная в полной мере воспользовалась выгодой того, что теперь называют глобализацией. Васильев, как настоящий учёный и глубокий знаток Китая, предсказывал такой ход развития событий ещё в конце XIX века и писал в упомянутой выше книге:

«В настоящее время мы видим этот самостоятельный некогда восток в полном упадке его политических, умственных и нравственных средств. Он погиб бы невозвратно в своей замкнутости, если бы над человечеством не восходила заря обновляющегося обновления, в котором просвещение, а с ним и гражданская жизнь сделаются общим. А то, что Китай, и при своей изолированности, сохранил в себе до нашего времени настолько сил, чтобы поддержать на известной степени своё развитие, ручается всего лучше за то, что когда сила науки разорвёт оковы, поставленные природой, когда посредством телеграфов, аэростатов и железных дорог не будет более различия между востоком и западом, будет одно человечество, — этот восток сам примет живое участие в развитии просвещения, сделается его не только хранителем, но и двигателем».

 

Социализм на китайской почве.

В беседе с японским журналистом К. Фусэ в июне 1920 года на вопрос «где коммунизм может иметь больше шансов на успех, на Западе или на Востоке?» Ленин ответил: «Настоящий коммунизм может иметь успех пока только на Западе, однако ведь Запад живёт на счёт Востока; европейские империалистические державы наживаются главным образом на восточных колониях, но они в то же время вооружают и обучают свои колонии, как сражаться, и этим Запад сам роет себе яму на Востоке». Первой, после России, страной победившего социализма стал Китай.

Евразийский континент представляет собой Европу на западе и Азию на востоке. Психология людей в Азии отличается от европейской, и социалистические идеи там находят более многочисленных сторонников. В этих странах ценилось не столько богатство, сколько мудрость и добродетель. Большая часть людей жило бедно, но считало это не наказанием, а естественным состоянием.

Марксизм — учение, разработанное на Западе, опирающееся на европейскую философию, поэтому возникает естественный вопрос: применима ли эта политическая идеология на Востоке? В какой-то части несомненно применима, поскольку Запад оказал значительное влияние на азиатские страны, и сформировавшаяся в них экономическая система не сильно отличается от европейской. Это касается и концентрации капитала, и наличия периодически возникающих кризисов, и антагонизма между интересами владельцев предприятий и наёмными работниками. Но начнутся ли в стране экономические преобразования, а если они осуществляться, то в каком виде, зависит от национальной особенности. Как ленинизм есть российский вариант марксизма, точно так же существует и китайский вариант марксизма-ленинизма, базирующийся на идеях Мао Цзэдуна и Дэн Сяопина.

Книгами, по которым детей в Китае учили читать, когда они шли в школу, были «Беседы и рассуждения» Конфуция, «Мэн-цзы» (Мэн-цзы — другой выдающийся деятель конфуцианства), «Великое учение» и «Срединное и неизменное», которые составляли «Четверокнижие», — самые важные тексты неоконфуцианства, как называли на Западе развитие первоначального учения.


Конфуций с учениками
Конфуций с учениками.
Для увеличения изображения наведите курсор на рисунок.

Без знания изречений Конфуция нельзя было сделать карьеру. Даже Мао Цзэдун был отдан в восемь лет в частную начальную школу, где от него требовалось заучивать наизусть конфуцианские каноны. Будучи человеком практического склада ума, Мао заучивал изречения Конфуция лишь с утилитарными целях, чтобы победить кого-либо в споре, и это ему обычно удавалось.

Существенное отличие Китая от других стран в том, что в нём никогда не было одной доминирующей религии и Церкви. Китайцы озабочены религией меньше других народов. Все это, конечно, фундаментальным образом отличает Китай от других крупнейших цивилизаций, в которых ведущую роль играли церковь и священнослужители. С точки зрения христиан китайцы являются атеистами.

Марксизм, попав на китайскую почву, не мог не преобразоваться, чтобы вписаться в пятитысячелетнюю китайскую культуру. Справедливости ради нужно говорить не о марксизме, а о ленинизме, поскольку социалистическое учение пришло в Китай из России. Для Запада и России характерна последовательная смена фаз, формаций: на смену мифологическому сознанию приходит религиозное, на смену религиозному — научное. Марксизм относился в России к научному мировоззрению, поэтому он начал вытеснять православие.

На Востоке существует не последовательный, а скорее одновременный или параллельный тип связи одного с другим, — не замена одной господствующей формой на другую, а перетекание одной формы в другую. Такая точка зрения сказалась на характере восточных учений, не располагавших к религиозным войнам или конфликту религии с наукой, религии с искусством. Это не значит, что история в Китае протекала безмятежно, но смута происходила в тех случаях, когда социальные страсти брали вверх над буддийско-даосским или конфуцианским отношением к жизни.

Само учение Маркса напрямую к Китаю было неприменимо. Понимание мировой истории в марксизме находилось под влиянием таких категорий, как «феодализм» и «капитализм», предложенных европейскими историками, у которых, понятно, в уме была лишь Западная Европа. Такая периодизация была выработана на основе европейского пути развития. Поэтому феодализм и капитализм рассматривались как явления исключительно Западной Европы, так же как и способы смены одного социального строя другим. Ленин переработал теорию Маркса к условиям России, где капитализм развивался с большим отставанием, по сравнению с Европой, да к тому и феодализма в европейском понимании не было. В то же время, Ленин уделял большое значение освободительным и революционным процессам в Азии, в особенности в Китае, и его взгляды намного больше соответствовали реальной жизни в Поднебесной, чем рассчитанные на особенности Западной Европы положения Маркса.

В Китае после Первой мировой войны, когда революционное движение активизировалось, шли многочисленные споры о правильном пути для развития общества. Продолжалось обсуждение исторического места традиционной китайской цивилизации, или — несколько шире — об особенностях истории и взаимодействии культур Востока и Запада. Некоторые идеологи настаивали на отказе от традиционных конфуцианских ценностей и принятия западных ценностей как единственного пути возрождения Китая. Они признавались, что осуждают свою восточную цивилизацию и горячо воспевали современную цивилизацию Запада.

Другие видели именно в конфуцианской традиции возможности возрождения богатого и могучего Китая. Они считали гибельном для Китая широкое восприятия западных идей и были уверены в возможности обновления страны на путях возрождения конфуцианских морально-этических ценностей. Некоторые даже утверждали, что китайская культура, основанная на конфуцианстве, в перспективе вытеснит все другие и станет мировой.

Однако такие крайние подходы к оценке исторического места китайской цивилизации не преобладали, ибо к послевоенному времени среди китайской интеллигенции всё больше утверждалось представление о необходимости синтеза идеологий в процессе включения Китая в мировой процесс культурного и экономического развития. Вместе с тем эта полемика стала своеобразной прелюдией к развертывавшейся дискуссии о социализме.

На первый взгляд, построение социализма в практически полностью аграрной стране, какой был Китай, с точки зрения классического марксизма, разработанного для Западной Европы, было невозможно. Но наличие восточной специфики марксизма Ленин предполагал ещё в 1923 году: «Нашим европейским мещанам и не снится, что дальнейшие революции в неизмеримо более богатых населением и неизмеримо более отличающихся разнообразием социальных условий странах Востока будут преподносить им, несомненно, больше своеобразия, чем русская революция» («О нашей революции. По поводу записок Н. Суханова»).

Развивая мысль Ленина о восточном своеобразии пути построения социализма, Мао Цзэдун сформулировал и обосновал положение о китайском марксизме. Сочинения древнекитайских философов, писателей и поэтов формировали его мировоззрение в большей степени, чем сочинения Маркса, Энгельса и Ленина.

В то же время, сам Мао свои взгляды не считал чем-то принципиально новым и отличным от марксизма и ленинизма. Обычно последовательная система политических взглядов называется по имени её создателя с добавлением «изм». Мао был против добавления «изм» к своему имени, то же самое он относил и к Сталину. Свою точку зрения он изложил в выступлении в марте 1949 года на 2-ом пленуме ЦК КПК: «Кое-кто считает, что идеи Сталина называются учением, а не "измом" из-за скромности Сталина. Я не согласен, нельзя объяснить это скромностью. Дело в том, что в Советском Союзе уже есть ленинизм, и идеи Сталина соответствуют этому "изму", они являются его систематическим воплощением в практической политике. Ошибочно говорить, что существует ленинизм и ещё существует сталинизм, то есть существует два "изма". Точно так же, если идеи, линию и политику китайской революции выставлять как "изм", то в мире будет несколько "измов", что не принесёт пользы революции. Лучше уж нам быть отделением марксизма-ленинизма» (цитируется по: Александр Панцов «Мао Цзэдун»). Обычно в Китае говорят «идеи Мао Цзэдуна». Поэтому мы имеем марксизм, ленинизм, идеи Мао Цзэдуна. В уставе КПК сказано: «Коммунистическая партия Китая руководствуется в своей деятельности марксизмом-ленинизмом, идеями Мао Цзэдуна, теорией Дэн Сяопина».

Сталин и Мао Цзедун. 1950 г.
Сталин и Мао Цзедун. 1950 г.
Для увеличения изображения наведите курсор на рисунок.

То, что коммунисты должны изучать работы Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина — это само собой разумеется. Ленинское определение, что марксизм — не догма, Мао хорошо усвоил и в своём выступлении на шестом пленуме ЦК КПК в октябре 1938 года поставил задачу развивать марксизм в условиях Китая: «Современный Китай есть продукт всего прошлого развития Китая. Мы — сторонники марксистского подхода к истории, мы не можем отмахиваться от нашего исторического прошлого. Мы должны обобщить всё наше прошлое — от Конфуция до Сунь Ятсена — и принять это ценное наследие...Коммунисты являются сторонниками интернационального учения — марксизма, однако марксизм мы можем претворить в жизнь только с учётом конкретных особенностей нашей страны и через определённую национальную форму...Для Коммунистической партии Китая это означает, что нужно научиться применять марксистско-ленинскую теорию к конкретным условиям Китая. Если коммунисты, являющиеся частью великого китайского народа, плотью от плоти этого народа, будут трактовать марксизм в отрыве от особенностей Китая, то это будет абстрактный, выхолощенный марксизм... Нужно покончить с заморскими шаблонами, поменьше заниматься пустыми и абстрактными разглагольствованиями, сдать в архив догматизм, усвоить свежий и живой, приятный для уха и радостный для глаза китайского народа китайский стиль и китайскую манеру» (Избранные сочинения, т. 2, стр. 264).

Руководители Коммунистической партии Китая широко используют в своих речах примеры из китайской истории и литературы. Так, руководитель Китая Си Цзиньпин в выступлении на комиссии по поверке дисциплины в январе 2017 года рассказал эпизод из жизни Ян Чжэна, честного чиновника эпохи Восточной Хань (25-220 гг.), который вывесил во дворе рыбу в знак отказа от подношения. В другом случае, обсуждая на одном из совещаний в июне 2013 года тему честности и бескорыстия среди партийных руководителей, товарищ Си рассказал о Чжен Каофу, сановнике времён государства Сун (420-478 гг.), который, чтобы предостеречь самого себя и оставить назидание потомкам, выгравировал надпись на треножнике, который стоял в его домовом храме: «Получив первое назначение на должность, наклони голову в поклоне, при втором назначении — почтительно поклонись (склони спину), при третьем назначении — склонись в глубоком поклоне». Чем выше становилась должность Чжен Каофу, тем учтивее он вёл себя. Из этого примера выступления руководителя китайских коммунистов видно, что тысячелетняя китайская культура влияет и на образ мышления современных китайцев.

Следующий пример связан с Мао Цзэдуном. В июле 1959 года в курортном месте Лушань проводилось заседание Политбюро, посвящённое обсуждению итогов политики «Большого скачка». В этом «скачке» было наделано много ошибок, экономике был нанесён большой вред, от возникшего голода погибло много людей. Мао велел распечатать и раздать всем участникам текст «Семи наставлений» — аллегорического литературного произведения, созданного в эпоху Хань (206 г. до н.э.-220 г. н.э.). В «Наставлениях...» рассказывается следующая история.

К заболевшему наследному принцу царства Чу пришёл некий гость из царства У. Обсуждая течение болезни и её причины, двигаясь от простого к сложному, задавая друг другу вопросы и отвечая на них, собеседники дошли до сути болезни.

Гость из царства У полагал причину болезни принца в том, что тот живёт, утопая в роскоши и чрезмерных удовольствиях. Если нужно куда-то отправиться, ему подают экипаж, сопровождают его всегда лучшие люди, ест он обильно, в покоях его нет ни жары, ни холода. Отсюда вялость и болезни. Ясно, что это не болезнь тела и её не вылечить лекарствами и иглоукалыванием.

Гость в беседе коснулся всех шести развлечений: музыки, пиров, поездок в колеснице, путешествий, охоты и любования волнами. Шаг за шагом он наставлял принца, чтобы тот изменил образ жизни, и постепенно складки на лбу и между бровей принца разгладились, и на лице его появилась радость. Наконец гость из царства У предложил представить принцу талантливых и умных учёных мужей, чтобы он мог обсудить с ними все дела Поднебесной, привести в порядок дела государства, исследовать управление страной. Принц внял наставлениям гостя и болезнь его быстро прошла.

В «Семи наставлениях» гость из царства У рассуждал о диалектических отношениях материального и духовного. Если человек постоянно ищет удовольствий и живёт одними развлечениями, не уделяя внимание моральной дисциплине и духовной жизни, то такой образ поведения приведёт к появлении «бациллы», подобной той, что заразила принца. Поэтому только тот, кто восполняет свои духовные запасы и силы, может добиться полноценного здоровья.

История из «Семи наставлений» в аллегорической форме показывает, что основа управления государством — это работа над собой и укрепление веры.

Таким образом соединялись учение Маркса о социалистическом обществе и китайская идеология, которая существует уже более двух с половиной тысяч лет. Дэн Сяопин, выступая на XII съезде компартии Китая в сентябре 1982 года сказал: «Сочетать всеобщую истину марксизма с конкретной реальностью нашей страны, идти собственным путём и строить социализм с китайской спецификой — таков основной вывод, сделанный нами на основе обобщения длительного исторического опыта».

В Китае всегда был император, люди к этому привыкли, и демократия западного типа им была мало понятна. В то же время, когда на территории страны возникало несколько государств и несколько императоров, это приводило к смутам, разорению и гибели большого количества людей. Поэтому у китайского народа существовала устойчивая тяга к сильной централизованной власти, а именно это и обеспечивала коммунистическая партия.

У марксизма и традиционной китайской идеологии были некоторые противоречия. Маркс полагал, что пролетариат сам должен устроить свою судьбу и сломать несправедливый общественный строй через насилие, через борьбу. Борьба соответствовала западному образу мышления. В Китае же, согласно традиционным взглядам, всё определяет «воля Неба», от него зависит богатство и бедность, счастье и несчастье. Если человек обладает личной силой, то ему не нужно бороться, само Небо благоприятствует, посылает поддержку и может простолюдина сделать императором. Это не столь сомнительно, как может показаться на первый взгляд, ибо речь о качестве и количестве той жизненной энергии, от которой действительно зависит судьба человека. Конфуций говорил: «Добродетель благородного мужа — это ветер, а качество низкого человека — трава. Когда ветер дует, трава склоняется» (Суждения и беседы, XII,19).

Мао считал себя марксистом-ленинцем, но и призывал к следованию китайским традициям. Марксизм плохо согласовывался с учением Конфуция, которое было официальной идеологией более двух тысяч лет. Мао удавалось сохранять идеологический компромисс, но в конце-концов, под воздействием ряда обстоятельств, он начал борьбу с конфуцианством. Это началось в 1973 году, в годы «культурной революции». Мао уже был стар и в партийной верхушке шла ожесточённая борьба за власть, которую возглавляла жена Мао Цзян Цин. Ей удалось погубить своего главного соперника маршала Линь Бяо. Оставалось скинуть верного соратника Мао премьера Государственного совета Чжоу Эньлая. Началось всё издалека, с философии. В кабинете Линь Бяо нашли целую картотеку с изречениями Конфуция. Об этом доложили Мао, который сравнил Линя с членами враждебной коммунистам партии Гоминьдан, которые, как и его бывший маршал, ценили Конфуция.

Цзян Цин с одобрения Мао решила затеять компанию против Конфуция, направив её главный удар против Чжоу Эньлая. Чтобы понять ход их мыслей, нужно вспомнить, что Конфуций жил во времена смуты и хаоса. Китай раздирался бесконечными гражданскими войнами, в которых сын шёл на отца, брат — на брата. Исходя из своих взглядов на возможности политической стабилизации, Конфуций идеализировал древность. Он звал вернуться к «золотому веку», ратовал за центральную власть, основанную на принципе «жэнь» — гуманности, когда правитель по отношению к народу является «отцом». Этот принцип далее был изложен так: правитель области подчиняется вану (государю), правителю подчинены главы семейства, главе семейства — сын; нарушить такой порядок нельзя, не нарушив принципов «чжэнмин» и «ли». «Чжэн-мин» означает исправление имен — принцип, согласно которому слова должны соответствовать содержанию, то есть «правитель должен быть правителем, чиновник должен быть чиновником, отец — отцом, сын — сыном» («Суждения и беседы», XII,11). Чтобы управлять, надо всех ставить на свое место — «исправлять имена». Таким образом, Конфуций стремился узаконить власть аристократов, восстановить их могущество.

Конфуций стоял на защите уходившего строя. В этом порядке он видел суть истинного правления. Другими словами, с его точки зрения, отношения внутри кланов должны были оставаться незыблемыми, а всякие попытки нарушить баланс социальных сил могли только усугубить хаос. Его учению противостояли так называемые легисты, последователи Шан Яна. Мао Цзэдун любил этот исторический персонаж. Легисты отражали интересы богатых общинников и презирали отмиравшую клановую аристократию. В основе легистской доктрины лежал безусловный примат не столько даже просто писаного закона, сколько приказа начальства, официально санкционированного регламента, сила и авторитет которого должны держаться на палочной дисциплине и жестоких наказаниях. Согласно легистским канонам, разрабатывают законы мудрецы-реформаторы, издает их государь, а осуществляют на практике специально отобранные чиновники и министры, опирающиеся на мощный административно-бюрократической аппарат. Конфуцианство делало ставку на высокую мораль и древние традиции, тогда как легизм выше всего ставил административный регламент, державшийся на строгих наказаниях и требовавший абсолютного повиновения сознательно оглуплённого народа. Конфуцианство ориентировалось на прошлое, а легизм бросал этому прошлому открытый вызов, предлагая в качестве альтернативы крайние формы авторитарной деспотии. Наиболее последовательно легистские реформы были проведены министром Шан Яном в окраинном западном царстве Цинь, которое после этих реформ, покончивших с пережитками патриархально-кланового прошлого, стало быстро усиливаться. Усиление Цинь привело в конце III в. до н.э. к захвату правителем этого царства всей территории чжоуского Китая и к провозглашению им новой династии – Цинь. Основатель династии император Цинь Ши-хуанди (259–210 гг. до н. э.) распространил на весь Китай ту схему администрации, которая была выработана Шан Яном.

Вот эту ситуацию и экстраполировали на Китай 70-х годов XX века Цзян Цин и её соратники. Логика их была следующая: раз Конфуций защищал старое общество, то, следовательно, был «реакционером». А так как легисты выступали против него и старых порядков, то, они являлись людьми «прогрессивными», лаже более того — «революционерами». Вывод из этого следовал такой: имевшая место в прошлом борьба между легистами и Конфуцием — лишь эпизод в вечной борьбе «революционеров» против «реакционеров». «Новый Конфуций» Линь Бяо выступил против «легиста» Мао в начале 70-х годов. Но схватка на этом не закончилась. В Китае есть ещё много «конфуциев», в том числе и в Коммунистической партии, которые только и мечтают, как бы повернуть страну вспять.

Под современным «конфуцием» мог пониматься любой враг Цзян Цин. В данном случае важно было раскрутить кампанию, поскольку это вызвало бы негативное отношение к Чжоу Эньлаю. А он-то здесь при чём? Так его фамилия, точнее фамильный иероглиф совпадал с написанием названия «реакционной» династии — династии Чжоу, интересы которой защищал Конфуций. Для подавляющего числа китайцев 70-х годов иероглиф «чжоу» в газетах и журналах означал в первую очередь премьера Госсовета. Поэтому безостановочное употребление его в отрицательном смысле являлось хорошо завуалированным ударом по главному врагу Цзян Цин.

 Император Цинь Ши-хуанди.
Император Цинь Ши-хуанди.
Для увеличения изображения наведите курсор на рисунок.

Нельзя не обратить внимание на историческое сходство. Мао Цзэдун почитал императора Цинь Ши-хуанди с его идеологией легизма, применяемой в управлении страны. Это было похоже на жёсткую систему коммунистической партии. После смерти Мао к власти пришёл Дэн Сяопин, сменивший идеологию на более мягкую, подобно тому, как после смерти Цинь Ши-хуанди следующий правитель вновь сделал официальной идеологией конфуцианство.

Кампания против Конфуция разгоралась, но проку от неё для организаторов оказалось мало. Слишком заумные статьи о борьбе «легистов» с «конфуцианцами» плохо понимались малограмотными массами. У большинства людей они вызывали скуку и апатию. А образ любимого народом премьера не только не тускнел, а наоборот, разгорался всё ярче, тем более, что стало известно о его тяжёлом недуге, что вызывало к нему искреннее сочувствие. Борьба с Конфуцием постепенно заглохла.

На всех уровнях китайской культуры доминируют этика и мораль. В древности в политике была распространена концепция «управлять страной посредством добродетели», то есть влиять на мышление и поведение народа с помощью морально-нравственного воспитания и тем самым осуществлять управление государством. Мао Цзэдун, в отличие от Сталина, своих политических противников не только не расстреливал, но отправлял на перевоспитание, после чего они могли вернуться к прежней деятельности. Примером этого может служить Дэн Сяопин, отбывший почти 8 лет в ссылке, а потом возвращённый Мао на высшие посты в государстве.

До 1911 года конфуцианство было официальной идеологией Китая. После 1949 года такой идеологией стал марксизм-ленинизм с идеями Мао Дзэдуна и Дэн Сяопина. Однако китайское мышление более двух тысяч лет формировалось идеями Конфуция и это никуда не делось.

Принцип естественности, являющийся составным принципом даосизма, означает, что всё само по себе следует собственной природе или своему внутреннему закону. Так проявляет себя дао. Принципиально не отличается от буддийского Восьмеричного пути конфуцианский, но с характерной перестановкой акцентов — на гармонию в семье и в Поднебесной.

В свое время основатели современного Китая провозгласили «три неизменных ориентира»: марксизм-ленинизм, социалистический путь, руководящая роль Коммунистической партии. Ныне вместо марксизма-ленинизма официальной идеологией стал патриотизм. Вместо социалистического пути заговорили о социально-ориентированной рыночной экономике. И лишь третий ориентир оставлен в неизменности.

Китайское руководство поставило стратегическую цель: «К середине XXI века превратить Китай в богатую, могучую, демократическую, цивилизованную социалистическую страну». Термин «цивилизованная» имеет в виду отнюдь не демократию западного образца, а китайский вариант популярной в Восточной Азии политической системы, которую называют «полуторапартийной». При ней наиболее авторитетная политическая сила опирается на абсолютное большинство в парламенте и неизменно остается у власти даже в условиях многопартийности. Именно такая модель «просвещенного авторитаризма» обеспечила экономическое чудо в Японии и Южной Корее, на Тайване и в Сингапуре.

В Китае теперь хорошо понимают, что век унижения страны с 1842 по 1949 год был результатом самонадеянности и тщетных попыток изолировать страну от внешнего мира. Последние десятилетия мощного экономического роста были следствием международного сотрудничества. У китайского народа также появилась мощная уверенность в себе. Китайцы считают, что могут конкурировать во всём.

 

Смело шагает Россия вперёд, рядом шагает Китай.

 

Можно ли утверждать, что социализм себя исчерпал? Вовсе нет. Например, социалистическая страна Китай вполне успешно развивается, имеет устойчивую политическую систему. Но если Советский Союз отказался от социализма, не произойдёт ли это с Китаем?

Могла ли победить социалистическая революция в Китае на основе только собственных, внутренних сил? Нет. Победа социалистической революции в Китае была немыслима без освобождения от гнета японского империализма, который захватил не только прибрежные провинции, но и проник далеко вглубь Китая. Поражение империалистической Японии было результатом разгрома Советской Армией сперва германского фашизма, а затем — японских войск в Китае. Таким образом, благодаря Советскому Союзу было устранено внешнее препятствие для победы социалистической революции в Китае. Наряду с этим революционные силы получили от Советского Союза военную помощь для борьбы с Чан Кайши, который, потерпев поражение, бежал на Тайвань.

Техническая и экономическая помощь Советского Союза в своё время была очень важна для развития современного китайского государства. Связи между обоими государствами в XX веке были весьма тесными, тем более, что после 1949 года они исповедовали одну идеологию — марксизм-ленинизм. В 60-70-е годы отношения между Советской Россией и Китаем ухудшились, но после конца 80-х годов вновь вернулись к дружественным. Союз России и Китая постоянно укрепляется, поскольку в странах много общего, хотя это и не видно с первого взгляда. Дальнейшее мировое развитие, скорее всего будет проходить под сильным российско-китайским влиянием, ибо особенности России и Китая таковы, что их тесное соединение будет приводить к взаимному укреплению обеих стран. Для такого утверждения имеется достаточно оснований, которые просматриваются из истории наших взаимоотношений.

В чём различия социализма в Китае и в СССР? Китайская модель социализма является системой социалистической рыночной экономики, а советская модель, в противоположность ей, основывалась на плановой экономике, которая полностью вытеснила рыночную. Советская модель стояла на позициях общественной собственности на средства производства, которые развивались на основе плановой экономики при чрезмерной концентрация власти и отрицании роли рыночного регулирования. Экономическая деятельность в СССР целиком определялась директивными планами. А китайская модель от неё отказалась, считая, что плановая экономика — это ещё не социализм, а рыночная экономика — ещё не капитализм.

Китай придерживается положения о доминировании общественной собственности на средства производства, но при этом развиваются различные секторы экономики, что образует новую структуру, характеризующуюся экономически справедливой конкуренцией и совместным развитием всех форм собственности. Принцип распределения по труду остается главной формой распределения. В то же время допускаются и другие формы, дополняющие его. Социализм советской модели допускал только общественную форму собственности, что делало другие формы собственности малозначимыми, а высокая концентрация внимания на плановом характере экономики и чрезмерная централизация власти фактически сводили к нулю роль рыночного регулирования. Экономическая деятельность целиком определялась директивными планами.

Китайская модель придерживается политики реформ и открытости, тогда как советская модель являлась фактически закрытой и обнаруживала явные признаки застоя. Реформы, которые проводились в периоды Хрущёва и Брежнева, оказались малоэффективными. С одной стороны, СССР самостоятельно не мог решить свои проблемы, с другой стороны, с другой стороны — помощь от Запада нельзя было принять по идеологическим соображениям. В Китае же новая концепция Дэн Сяопина политики реформ и открытости отвечала требованиям эпохи и национальным особенностям и опиралась на помощь западных стран. Благодаря этой политике за три последних десятилетия Китай добился выдающихся.

Марксисты-ленинцы в Китае полагают, что Советский Союз торопился со строительством социализма и переходом к коммунизму. А в китайской модели подчеркивается, что страна всё ещё находится на начальном этапе социализма. На этом этапе вполне возможно сотрудничество социалистического государства с представителями капитала, о чём писал в своё время Ленин: «Мы, пролетариат России, впереди любой Англии и любой Германии по нашему политическому строю, по силе политической власти рабочих и вместе с тем позади самого отсталого из западноевропейских государств по организации добропорядочного государственного капитализма, по высоте культуры, по степени подготовки к материально-производственному "введению" социализма. Не ясно ли, что из этого своеобразного положения вытекает для данного момента именно необходимость своеобразного "выкупа", который рабочие должны предложить культурнейшим, талантливейшим, организаторски наиболее способным капиталистам, готовым идти на службу к Советской власти и добропорядочно помогать налаживанию крупного и крупнейшего "государственного" производства» («О «левом» ребячестве и о мелкобуржуазности»).

Китайские коммунисты признают, что они не раз допускали ошибки из-за того, что проявляли поспешность и выдвигали завышенные цели, не соответствующие реальной действительности Китая, что оборачивалось замедлением темпов развития.

Основной задачей, стоящей перед китайской нацией, является создание социалистической рыночной экономики, а Советский Союз ставил целью догнать и перегнать развитые капиталистические страны в экономике за короткое время.

В Китае пришли к выводу, что бедность — это не социализм и тем более не коммунизм. А зажиточность и высокое развитие не принадлежат лишь капитализму.

В России считали, что рыночная экономика присуща лишь капитализму и что только плановая экономика являлась основной характеристикой социализма. Но Дэн Сяопин пришёл к выводу, что не следует думать, что плановая экономика означает социализм, а рыночная экономика — капитализм. Это не так, и то и другое — средства, рынок тоже может служить социализму. Освободившись от оков традиционных мыслей, китайские коммунисты начали практику создания рыночной системы социализма, которая отличается и от традиционной плановой экономики, и от рыночной экономики капитализма. Эта новая модель развития общества (соединение рыночной экономики с социализмом) определила взаимоотношения между социализмом и капитализмом как их противоположность и связь друг с другом, заимствования и сотрудничество. Таким образом, по мнению китайских коммунистов, два разных строя смогут сосуществовать и способствовать созданию гармоничного мира.

В СССР рыночные отношения, существовавшие при нэпе — новой экономической политике, воспринимались лишь как временная мера и были ликвидированы в 30-е годы. Сталин, выступая на на конференции аграрников-марксистов 27 декабря 1929 г. говорил: «И если мы придерживаемся нэпа, то потому, что она служит делу социализма. А когда она перестанет служить делу социализма, мы её отбросим к черту. Ленин говорил, что нэп введена всерьёз и надолго. Но он никогда не говорил, что нэп введена навсегда». Позже он пояснил свою мысль: «Известную фразу в моей речи на съезде аграрников-марксистов надо понимать так, что мы "отбросим нэп к черту", когда уже не будем нуждаться в допущении известной свободы частной торговли, когда такое допущение будет давать лишь минусовые результаты, когда мы получим возможность наладить хозяйственные связи между городом и деревней через свои торговые организации, без частной торговли с её частным оборотом, с её допущением известного оживления капитализма» (Ответ товарищам свердловцам, «Правда» № 40, 10 февраля 1930 г.).

Выступая на XVI съезде в июне 1930 года Сталин разъяснил, что нэп была введена для победы социализма над капиталистическими элементами. Начальная стадия нэпа предусматривала допущение оживления частной торговли и капитализма при обеспечении регулирующей роли государства. Текущая стадия нэпа характеризовалась сужением поля деятельности частной торговли, относительным и абсолютным сокращением капитализма, растущим перевесом обобществленного сектора над сектором не обобществленным, победу социализма над капитализмом. Поскольку частная торговля, свободный товарооборот и капиталистические элементы ещё оставались, то переходя в наступление по всему фронту, партия пока не отменяла нэп, а только его начальную стадию, развёртывая при этом последующую стадию нэпа, которая станет последней.

Китайцы не просто копировали наш опыт, как обычно принято считать. Кое в чём они сумели усовершенствовать его. Благодаря этому им удалось избежать ряда перегибов и ошибок советской власти.

Они провели кооперирование сельского хозяйства без ликвидации кулачества как класса. Это позволило сохранить наиболее рачительных хозяев, которые стали рычагами роста продуктивности сельского хозяйства.

Социалистические преобразования частной промышленности и торговли были проведены более гибко, без принудительной экспроприации,. Поставить на благо народа не только тот капитал, который предприниматель держит в кармане, но и тот, что находится у него в голове, – такова была цель создания государственно-частных предприятий. Бывшего владельца оставляли генеральным директором, лишь приставив к нему «комиссара» в виде секретаря парткома.

Такое отношение к национальной буржуазии увеличило симпатии к Пекину со стороны состоятельной китайской диаспоры. И впоследствии именно она стала главной финансовой опорой реформ. Если в России к соотечественникам за рубежом относились настороженно, то ли как к белоэмигрантам, то ли как к диссидентам-невозвращенцам, то для пекинских властей «хуацяо», то есть заморские китайцы, всегда были желанными гостями.

Крайне важно, что китайские коммунисты, в отличие от наших избегали делать критерием благонадежности людей их социальное происхождение. Детей капиталистов, не говоря уже о кулаках, принимали в комсомол, брали в военные училища. И это лишало их родителей стимулов сопротивляться победившей революции.

В китайской модели многое заимствовано у Советского Союза — например, пятилетние планы и демократический централизм — однако всё это было реформировано и модернизировано. Так, современные пятилетние планы в Китае — уже не то же самое, что обязательные к исполнению пятилетки в плановой экономике СССР, когда точно было известно, сколько пар обуви должен произвести каждый обувной завод. Пятилетние планы в современном Китае носят руководящий характер, определяют более общее, стратегическое направление. Такая система была создана Китаем на основе закостенелой советской плановой экономики.

То же самое произошло с «демократическим централизмом», созданным Лениным. В Китае он отошёл от своей демократической составляющей и превратился в систематизированный процесс принятия решений, обеспечивающий централизацию демократии и эффективности. Перед принятием пятилетний план в современном Китае обычно проходит через все слои общества, обсуждается в партии и аналитических центрах, а также за их пределами, многократно изучается и согласуется на всех уровнях, поэтому он очень эффективен.

 

Китайцы говорят, что в их культуре во всём важна мера, излишек также плох, как и недостаток, в этом и заключается великая мудрость китайской цивилизации.

Несомненно, в этом отношении есть чему поучиться у Китая. Китайские коммунисты ещё со времён Мао Цзэдуна при оценке того или иного руководящего деятеля, часто употребляют выражение «70% достижений, 30% ошибок». А в России не принято так говорить. Для нас человек либо хороший, либо плохой, для русской культуры свойственно впадать в крайности, поэтому в стране постоянно происходят перемены, отвергается человек, отвергается система, всё отвергается, как если бы после мытья ребенка выплеснули вместе с мыльной водой.

Очень яркий пример — судьба Дэн Сяопина. Он был руководителем Китая в 80-е годы, при нём были осуществлены радикальные политические и экономические реформы, обеспечившие устойчивое развитие экономики ускоренными темпами. В настоящее время Китай занимает второе место по объёму выпускаемой продукции, является одним из мировых лидеров в образовании и науке. Как мировая сверхдержава Китай занял место Советского Союза. В 80-е годы мы своими руками разрушали свою страну, а Китай под руководством Дэн Сяопина успешно решал свои проблемы.

Но ведь долгие годы Дэн Сяопин был в опале, подвергался репрессиям. К власти его вернул тот же Мао Цзэдун, который и отправлял его в ссылку. Вот краткая партийная история великого реформатора. В 1927 году назначается заведующим Секретариатом ЦК КПК. В 1945 году избирается членом ЦК компартии. В 1949 году становится членом Центрального народного правительства. В 1952 году назначается первым заместителем премьера Государственного административного совета. В 1953 году становится министром финансов. В 1955 году избирается членом Политбюро ЦК КПК. В 1956 становится членом Постоянного комитета Политбюро и Генеральным секретарём ЦК КПК. В 1966 году в Китае разворачивается культурная революция, жертвой которой становится и Дэн Сяопин. В том же год ликвидируется пост Генерального секретаря. В 1967 году он объявлен «идущим по капиталистическому пути», публично унижается на митингах и заключается под домашний арест. В 1969 год на три года отправляется в исправительный лагерю. В 1973 году возвращается в Пекин и вновь назначается заместителем премьера Госсовета и по предложению Мао Цзэдуна вводится в состав Политбюро КПК. В 1975 году избирается одним из заместителей Председателя ЦК КПК и членом Постоянного комитета Политбюро, первым заместителем премьера Госсовета. В 1976 проходят массовые демонстрации на площади Тяньаньмэнь в связи с кончиной Чжоу Эньлая. Мао (Мао — это фамилия, Цзэдун — имя) возлагает вину за эти события на Дэна, снимает его со всех постов и заключает под домашний арест. В том же году Мао умирает. В 1977 году пленум ЦК КПК восстанавливает Дэн Сяопина в должности члена ЦК, Политбюро и Постоянного комитета, заместителя председателя ЦК и Военного совета, заместителя премьера Госсовета и начальника Генерального штаба. Он становится фактическим руководителем Китая, осуществляет реформы, которые выводят страну на уровень сверхдержавы.

В 1973 году, возвращая Дэна из ссылки Мао объяснял это соратникам по военному совету ЦК КПК: « У нас в партии были люди, которые не делали ничего, умудрялись совершать ошибки, а Дэн Сяопин занимался делами и совершал ошибки» (А. Панцов «Мао Цзэдун»). А далее Мао заметил, что деятельность Дэна «следует оценить как три и семь пальцев». Он имел в виду, что она была ошибочной только на три десятых, а на семь десятых — успешной. В 1975 году Мао Цзэдун, по воле которого так колебалась судьба Дэн Сяопина, говорил руководителю Северной Кореи Ким Ир Сену, указывая на Дэна: «Этого человека зовут Дэн Сяопин; он умеет воевать; может и вести борьбу с ревизионизмом. Хунвэйбины расправлялись с ним, сейчас никаких вопросов нет, всё в порядке. Во время "культурной революции" он был на несколько лет повержен; сейчас опять поднялся. Он нам нужен».

В этом особенность китайской культуры — китайцы не любят крайностей, не определяют человека как только «хороший» или «плохой», а предпочитают более мягкое отношение: есть и хорошее, есть и плохое. В России — не так. Известно, что Сталин боролся со своими оппонентами Зиновьевым, Каменевым, Бухариным. Они проиграли, признали своё поражение, были для него не опасны, могли принести много пользы, но он взял и расстрелял их, поскольку относился к людям по принципу: либо враг, либо не враг (друзей у него не было).

В уставе Коммунистической партии Китая (КПК), принятом на XIX Всекитайским съездом КПК 24 октября 2017 года говорится: «Коммунистическая партия Китая руководствуется в своей деятельности марксизмом-ленинизмом, идеями Мао Цзэдуна, теорией Дэн Сяопина». А ведь в Китае царил самый настоящий культ Мао Цзедуна. И роковых ошибок было сделано много. Была попытка резко ускорить развитие страны, названная Большим скачком. Ускоренного развития не получилось, а в стране от голода погибли миллионы человек. Десять лет Культурной революции превратились в период непрерывных репрессий против партийных руководителей и интеллигенции. Но в Китае открыто признали сделанные ошибки, о чём говорится в Уставе КПК: «Начиная с 3-го пленума ЦК 11-го созыва, китайские коммунисты в лице своего главного представителя товарища Дэн Сяопина на основе обобщения положительного и отрицательного опыта за период после провозглашения КНР, на базе раскрепощения сознания и применения реалистического подхода к делу перенесли центр тяжести общепартийной работы на экономическое строительство, перешли к осуществлению реформ и открытости и положили тем самым начало новому периоду в развитии дела социализма».

С именем Мао связаны трагичные страницы китайской истории, но его заслуги в развитии страны бесспорны и в Китае этого не забывают. А как отнеслись в нашей стране к Сталину? Раз при нём были времена репрессии, то отвергли всё, что к нему относится. А ведь у него были огромные заслуги перед страной и народом, он был, несомненно, выдающийся руководитель и сделал Советский Союз одним из двух самых могущественных государств в мире.

Стоит отдельно сказать об ошибке, которая была допущена в отношении Бухарина. Во-первых жалко, что человека убили. Во-вторых, многие его идеи были крайне полезны. В 40-е годы XX века Китай по сравнению с Россией был отсталым государством, а сейчас его экономическая мощь превосходит нашу в несколько раз. Подъём нашего восточного соседа начался благодаря реформам, начавшихся при Дэн Сяопине в 70-е годы. Китайское руководство творчески осмысливало опыт построения социализма в других странах, в том числе изучало и ленинскую концепцию новой экономической политики, и в первую очередь — работы Бухарина, наиболее крупного теоретика нэпа. В конце 70-х годов в Италии была проведена международная конференция, посвящённая Бухарину. На ней присутствовал китайский историк и экономист Су Шаочжи. Он был потрясён тем, что услышал в Риме от западных и восточноевропейских учёных и, вернувшись, доложил руководству, каким выдающимся теоретиком социализма был Бухарин, который, правда, в Китае ещё считался «правым уклонистом» и «врагом народа» (советского). В сентябре 1980 года в Пекине прошёл форум, посвящённый Бухарину. Несколько месяцев обсуждалась теория нэпа, почему она не была полностью реализована в СССР и как её можно применить в Китае. В конце форума избрали Всекитайский научный совет по изучению работ Бухарина. Вскоре были опубликованы два сборника: «Бухарин и бухаринские идеи», «Изучение идей Бухарина», трёхтомник произведений Бухарина. Лекции по изложению бухаринских идей привлекали огромное число слушателей.

В китайской партийной печати появилось много статей на бухаринскую тему. В некоторых утверждалось, что Бухарин — настоящий марксист, опровергалось сталинское утверждение о нём и отмечалось верность бухаринского лозунга, обращённого к российскому крестьянству: обогащайтесь, накапливайте, развивайте своё хозяйство. Подобные же идеи развивал и Дэн Сяопин. Он учился в Советской России в 1926 году. Ленин тогда уже умер, но ещё проводилась его новая экономическая политика, и Дэн увидел, что социализм может сочетаться с рыночной экономикой и много лет спустя запустил в Китае политику реформ и открытости под влиянием новой экономической политики Ленина. За 40 лет реализации этой политики реальный располагаемый подушевой доход китайцев вырос в 23,8 раза.

Бухарин защищал зажиточных крестьян, ставил рост индустрии в прямую зависимость от развития сельского хозяйства, выступал за разумное сочетание планового и рыночного регулирования. В Китае полагали, что такие взгляды являются актуальными и для 80-х годов. Сам Дэн Сяопин отталкивался именно от идей нэпа, когда разрабатывал свои реформы.

Кроме того, в Китае многие считают, что марксистская идеологическая база китайских реформ была фактически обозначена в последней работе Сталина — «Экономические проблемы социализма в СССР», написанной в 1952 году.

Большинство китайцев считают, что Мао Цзэдун сделал много ошибок, но и подвергать сомнению мудрость вождя никто не станет. В России в 1918 году расстреляли царскую семью. Но Мао не стал убивать Пу И — последнего императора династии Цин. Экс-монарх отсидел 9 лет в лагере, затем был выпущен. До своей смерти Пу И проживал в Пекине, был даже назначен депутатом Всекитайского политического консультативного совета, часто выступал в печати. Китайцы считают, что и император, и Мао Цзэдун, плохие они были или хорошие, но это история страны, а если начать топтаться на своём прошлом, сбросив памятники, то государство охватят смуты, что и случилось с Советским Союзом.

Опыт Китая показывает, что начинать не с ломки политической системы, а с повышения эффективности экономики, поскольку в переходный период особенно нужна сильная центральная власть, располагающая надежными рычагами управления.

Не стоит, как это было сделано в Советском Союзе, форсировать приватизацию государственных предприятий, особенно естественных монополий: газовой и нефтяной промышленности, не допустить расхищения национального достояния, созданного общим трудом всего народа, а также природных богатств страны.

Политическая модель Китая воплощает собой популярную в Восточной Азии идею «просвещенного авторитаризма». Этот термин некогда ввел в оборот Ли Куан Ю – основатель современного Сингапура, трактуя его «регулируемый рынок при управляемой демократии». Согласно идеологии «просвещенного авторитаризма» экономические реформы должны предшествовать политическим. Лишь после того, как сформированные при активной роли государства рыночные отношения кардинально улучшат жизнь большинства населения, можно переходить к постепенной демократизации общества.

Странам с конфуцианскими традициями чужда конфронтационная модель маятника. Чередованию у власти победителей и побежденных в Восточной Азии предпочитают поиски общего согласия через компромиссы. Система, при которой наиболее авторитетная политическая сила имеет абсолютное большинство в парламенте и неизменно остается у власти даже в условиях многопартийности, обеспечила экономическое чудо в Сингапуре и на Тайване, а также в Южной Корее и Японии.

Когда в конце 70-х годов XX века реформы Дэн Сяопина вызвали рост китайской экономики и в том числе, частно-собственнического сектора, Запад стал вкладывать значительные средства в китайскую экономику, развивая в ней капиталистические отношения. Предполагалось, что это постепенно приведёт к существенному ослаблению влияния коммунистических идей и развитию либерально-демократической политической системы. Китай быстро развивался, но от социалистических идей не отказался. В XIX веке нескольких батальонов английских и французских войск хватило, чтобы сделать Китай западной полуколонией. В XXI веке Запад, к своему ужасу, лицом к лицу столкнулся с коммунистическим Китаем, который по объёму производства стал второй после США экономикой мира, третьей по мощи, после США и России, армией. В 2019 году в тридцатке крупнейших банков мира 11 банков представляют КНР, 6 — США, по 4 — Францию и Японию, 2 — Великобританию и по одному от Испании, Германии и Италии, причём по величине капитала первые четыре места занимали китайские банки. Что касается научных достижений, то, например, в пятёрку самых мощных суперкомпьютеров входили три американских и два китайских. Некогда отсталая страна стала одной из самых передовых в развитии науки и образования.

Россия постоянно укрепляет традиционно дружеские отношения с Китаем. В этом есть глубокий смысл и ясная цель. «Исход борьбы зависит в конечном счёте, от того, что Россия, Индия, Китай и тому подобное составляют гигантское большинство населения. А именно это большинство населения и втягивается с необычайной быстротой в последние годы в борьбу за своё освобождение, так что в этом смысле не может быть ни тени сомнения в том, каково будет окончательное решение мировой борьбы. В этом смысле окончательная победа социализма вполне и безусловно обеспечена» (Ленин, «Лучше меньше, да лучше», 1923 г.).

 

Тринадцать книг конфуцианского Канона (Ши сань цзин).

1. «Книга перемен» («И цзин»).

Гадательная книга: сборник предсказаний по гексаграммам, составленным из шести начертанных друг над другом линий: непрерывных и прерывистых. Всего выходит 64 (26) возможных сочетаний, то есть 64 гексаграммы, каждая из которых имеет своё название. Предсказания, сопровождающие их, весьма темны и непонятны, а потому имеют самые разные толкования.

2. «Книга записанных преданий» («Шу цзин»).

Сборник указов, речей и других официальных документов, по преданию относящихся к трём первым династиям (Ся, Шан и Чжоу), которые считаются золотым веком китайской цивилизации.

3. «Книга песен» («Ши цзин»).

Поэтическая антология. По преданию, сам Конфуций из собрания примерно трёх тысяч стихотворений отобрал всего 305. Сборник включает стихотворения, сочинённые в X-VII веках до н.э.

«Чжоуские ритуалы» («Чжоу ли»).

Описание органов управления и чиновничьей иерархии при династии Чжоу.

«Образцовые ритуалы» («И ли»).

Скрупулёзно описывает ритуальные церемонии должностных лиц царства Чжоу.

6. «Записки о ритуалах» («Ли цзи»).

Как и предыдущая, говорит о древних ритуалах и правилах поведения, но у неё не столь формализованная структура. Главы разнообразны по содержанию и не всегда связаны с официальными церемониями, а могу сообщать о нравах и обычаях древности.

Все вместе эти книги образуют Канон ритуалов.

7. «Вёсны и осени» с комментарием Цзо (Чунь-цю цзо чжуан).

Исторические хроники царства Лу (родины Конфуция) с 772 по 484 год до н.э. Предание утверждает, что этот текст был написан самим Учителем. Словосочетание «весна и осень» означает «год», в переносном смысле — «летопись». Комментарий Цзо приписывается Цзо Цюмину — современнику Конфуция. Этот текст поясняет и дополняет хронику преимущественно новыми рассказами.

8. «Комментарий Гунъян» («Гунъян чжуань»).

Этот комментарий восхваляет достоинства конфуцианства того времени.

9. «Комментарий Гулян» («Гулян чжуань»).

Предлагает нравственно-политическое прочтение хроники.

10. «Беседы и суждения» («Лунь юй»).

Приписываются ученикам Конфуция, записавшим учение своего учителя. Книга состоит из двадцати кратких глав — подборок бесед и афоризмов.

Из предисловия Чжу Си (1130-1200) к «Луньюю»:

«Чтение Луньюя является таким, что если прочтёшь его один раз — и как будто не читал; прочтёшь другой — и понравится в нём одна-две фразы; прочтёшь снова — и почувствуешь любовь к нему; прочтёшь опять — и выразишь то, что ты постиг в нём, только руками и ногами в пляске».

11. «Книга о сыновней почтительности» («Сяо цзин»).

Очень краткое сочинение, в форме бесед Конфуция с его учеником Цзэн-цзы, наглядно являющее достоинство сыновней почтительности.

12. «Приближение к классическому» («Эр-я») — первый китайский словарь речений, встречаемых в древних сочинениях. Составление его приписывается Чжоу-гуну (1100 лет до н.э.), а в окончательный вид приведён Го Пу (275-324 гг. до н.э.).

Составление его приписывается Чжоу-гуну (1100 лет до н.э.), а в окончательный вид приведён Го Пу (275-324 гг. до н.э.).

Предисловия Го Пу к классической учебной книге «Эр-я»:

«Книга "Эр-я" служит пособием, посредством которого достигают возможности толковать древние изречения и давать пояснения к ним. В ней излагается всё, что вдохновляет поэтов сочинять стихи. В ней воссоединены слова, разделённые несметными вереницами веков; в ней разъяснены различные прозвания к одним и тем же сущностям. Эту книгу поистине можно уподобить броду или переправе через все девять течений, которые образовались в учении Ку-фу цзы (Конфуция), её можно сравнить с волшебным ключом, отпиравшим все замки у врат, ведущих к овладению всеми шестью искусствами. Эта книга учит, как созерцать безну познания. Мастерам кисти она показывает пышный сад, цветущий узорами письменных знаков.

Чтобы определить множество видов в мире растений и животных, найти должные наименования для всех трав и деревьев, для всех зверей и птиц, нет более близкого пути, чем изучение книги "Эр-я", которая призвана служить доказательством познаваемости всего сущего.

Книга "Эр-я" появилась, вероятно, в очень далёкие времена, которые принято называть "чжун-гу" ("средняя древность"). Среди служилых мужей, выделяющихся блистательной учёностью и обширной начитанностью, среди гостей, посещающих дворцы правителей, которые владеют изящьным слогос и способны излагать обильным потоком речений свои литературные сочинения, не найдётся ни одного кто не отзывался бы с любовью и уважением о книге "Эр-я", не наслаждался бы разумностью её пояснений, которые она даёт им.

Я, Го Пу, степень своей невежественности не измерял, но с малых лет занимался изучением этой книги. А чтобы постичь её крайние пределы, углублялся в неё ровно восемнадцать лет! Составителей примечаний к ней насчитывается более десяти, однако мне ещё не попадались среди них такие, кто давал бы подробные и исчерпывающие пояснения. Многие из них путаются и ошибаются, допускают пропуски и сокращения, что и послужило причиной, в силу которой я и принялся собирать разные сведения об этой книге, объединял разные сказания о ней, изучал наречия и говоры всех областей моей страны, извлекал записи о народных песнях и обрядах. Всё это я затем обобщал и сверял по высказываниям таких знатоков, какими были Фань, Сунь, Бо и Гуань. Устраняя всё лишнее и ненужное, я сохранил всё полезное и необходимое. Когда по ходу дела встречались непредвиденные затруднения, я приводил доказательства, опираясь на их высказывания. Всё, что легко было уяснить, я оставлял без рассуждений, а звуковые таблицы составлял заново, имея в виду тех, кто ещё не разобрался в прежних и впервые приступил к их использованию.

Итак, как говорится, "вооружившись метлой", я сызнова "очистил дорогу", уповая на то, что в будущем по ней ещё пройдут все те, кто готовится быть сыном Государя [то есть добропорядочным мужем]» (Китай. История, культура и историография. Издательство «Наука», Москва, 1977 г.).

13. «Мэнцзы».

Собрание текстов, отражающих мысли Мэн-цзы (372-289 год до н.э.) — второго величайшего представителя древнего конфуцианства. Это сборник диалогов мыслителя с его учениками, политиками того времени и другими философами. Книга «Мэн-цзы» считается образцовой с точки зрения литературного стиля.

Из предисловия Чжу Си к «Мэнцзы»:

«Хотя Мэн-цзы был достойным и премудрым человеком, но не обрёл великого положения, и одни его слова, даже весьма резкие, без восполнения делом, не получили применения. Но только благодаря им нынешние учёные знают, что надо брать за образец Конфуция, почитать человечность и справедливость, ценить царское правление и пренебрегать гегемонией. Все великие каноны и образцы подверглись разрушению и не были защищены, были уничтожены и не восстановлены; их уцелело что-то вроде одного из сотни, как же они могут очищать? Но если бы не было Мэн-цзы, мы все свою одежду "запахивали бы налево" и несли бы варварскую тарабарщину».

Самые древние и почитаемые книги, составляющие ядро Тринадцатикнижия — так называемое Пятикнижие (У цзин): «Книга перемен», «Книга записанных преданий», «Книга песен», «Записки о ритуалах» и «Вёсны и осени». В это ядро входят не собственно философские сочинения, а тексты об истории, обществе, гадании и религии (ритуалах). Ещё четыре текста из Тринадцатикнижия особенно важны, потому что стоят в центре учения Чжу Си: эти четыре сочинения заучивали дети после того, как кончали обучение иероглифам. Это собрание, называемое Четверокнижием (Сы ху), включает: Великое учение» (Да сюэ), «Срединное и неизменное (Чжун юн), «Беседы и суждения» и «Мэн-цзы». Две первые книги — главы, извлечённые из «Записок о ритуалах».

«Шесть искусств» — шесть основных канонов, созданных в период Чжоу:

1. «И цзин» («Книга перемен»).

2. «Шу цзин» («Книга записанных преданий /Книга истории»).

3. «Ши цзин» («Книга песен»).

4. «Ли цзи» («Книга обрядов»).

5. «Юэ цзин» («Книга музыки»).

6. «Чунь-цю» («Вёсны и осени»).

Эти ставшие каноническими книги легли в основу господствующей идеологии китайского средневековья.

 

Сакральное число 5 в китайской жизни.

Пять древнейших мифологических правителей (в хронологическом порядке):

1. Фу-си — бог Востока.
2. Янь-ди (Шэнь-нун) — бог Юга.
3. Хуан-ди — юог Центра.
4. Шао-хао — бог Запада.
5. Чжуань-сюй — бог Севера.

Пять владык/императоров:

1. Хуан-ди (Жёлтый Владыка/Император).
2. Чжуань-сюй.
3. Ди-ку (владыка/император Ку, или Гао-синь).
4. Яо.
5. Шунь.

Пять сторон мирового пространства:

1. Восток.
2. Юг.
3. Запад.
4. Север.
5. Центр. Центром считалась столица государства, а позже — гора Суншань.

Пять священных пиков:

1. Суншань («Наивысшая гора», провинция Хэнань) — Центр.
2. Тайшань («Великая гора», провинция Шаньдун) — Восток.
3. Хуашань («Цветущая гора», провинция Шэньси) — Запад.
4. Хэншань («Гора-опора», провинция Хунань) — Юг.
5. Хэншань («Гора-балка», «Неподвижная гора», провинция Шаньси) — Север.

Пять цветов:

1. Жёлтый (хуан) — соотносится с Центром, императорский, осенний цвет.
2. Зелёный, синий, сине-зелёный (цин) — соотносится с Востоком, весенний цвет.
3. Красный (хун) — соотносится с Югом, летний, радостный, женский цвет.
4. Белый (бай) — соотносится с Западом, траурный цвет.
5. Чёрный (хэй) — соотносится с Севером, цвет учёности и образованности.

Пять нот:

1. Гун — соотносится с Центром.
2. Цзюэ — соотносится с Востоком.
3. Чжи — сотносится с Югом.
4. Шан — соотносится с Западом.
5. Юй- соотносится с Севером.

Пять классов живых существ:

1. Безволосые (человек) — соотносятся с Центром.
2. Чешуйчатые — соотносятся с Востоком.
3. Пернатые — соотносятся с Югом.
4. Волосатые — соотносятся с Западом.
5. Панцирные - соотносятся с Севером.

Пять вкусов:

1. Сладкий — соотносится с Центром.
2. Кислый — соотносится с Востоком.
3. Горький (вкус подгоревшей пищи) — соотносится с Югом.
4. Острый/терпкий — соотносится с Западом.
5. Солёный — соотносится с Севером.

Пять запахов:

1. Благовонный — соотносится с Центром.
2. Запах мокрой шерсти (козлиный/запах скота) — соотносится с Востоком.
3. Горелый (запах дыма) — соотносится с Югом.
4. Запах металла/сырой рыбы — соотносится с Западом.
5. Запах гнили соотносится с Севером.

Пять внутренних органов:

1. Сердце — соотносится с Центром.
2. Селезёнка — соотносится с Востоком.
3. Лёгкие — соотносятся с Югом.
4. Печень — соотносится с Западом.
5. Почки — соотносятся с Севером.

Пять качеств человека по «Хун фань» («Великий образец»):

1. Мышление.
2. Зрение.
3. Речь.
4. Слух.
5. Внешний облик.

Пять проявлений счастья:

1. Долголетие.
2. Богатство.
3. Здоровье тела и спокойствие духа.
4. Любовь к целомудрию.
5. Спокойная кончина, завершающая жизнь.

Пять явлений природы:

1. Дождь.
2. Солнечное сияние.
3. Жара.
4. Холод.
5. Ветер.

Пять благоприятных явлений природы, зависящих от качеств правителя (по «Шу цзин»):

1. Достойное поведение правителя символизируется своевременным дождём.
2. Поддержание правителем порядка в стране символизируется своевременным солнечным сиянием.
3. Прозорливость правителя символизируется своевременной жарой.
4. Осмотрительность правителя символизируется своевременным холодом.
5. Мудрость правителя символизируется своевременным ветром.

Пять неблагоприятных явлений природы, зависящих от качеств правителя (по «Шу цзин»):

1. Распущенность правителя символизируют непрекращающиеся дожди.
2. Ошибки правителя символизирует непрекращающееся солнечное сияние.
3. Леность правителя символизирует непрекращающаяся жара.
4. Неосмотрительная торопливость правителя символизирует непрекращающийся холод.
5. Глупость правителя символизирует непрекращающийся ветер.

Пять добродетелей по Конфуцию:

1. Жэнь — гуманность/человеколюбие.
2. Синь — верность.
3. Ли — благопристойность.
4. И — справедливость.
5. Чжи — мудрость.

Пять домашних духов:

1. Божество-покровитель центральной части жилого помещения.
2. Божество-покровитель очага.
3. Божество-покровитель проходов.
4. Божество-покровитель внутренних дверей (с одной створкой).
5. Божество-покровитель внешних дверей или ворот (с двумя створками).

Пять материалов:

1. Вода — соотносится с Севером.
2. Огонь — соотносится с Югом.
3. Дерево — соотносится с Востоком.
4. Металл — соотносится с Западом.
5. Земля — соотносится с Центром.

Пять тяжёлых наказаний в древности:

1. Клеймение.
2. Отрезание носа.
3. Отрубание ног.
4. Кастрация.
5. Смертная казнь.

Пять степеней удельных князей в древнем Китае:

1. Гун — герцог.
2. Хоу — маркиз.
3. Бо — граф.
4. Цзы — виконт.
5. Нань — барон.

Эмблемой достоинства первых трёх степеней был нефритовый жезл — каменная пластинка продолговатой формы, двух последних — яшмовый кружок с отверстием внутри.

Пять стилей иероглифического письма:

1. Кайшу.
2. Синьшу.
3. Цаошу.
4. Лишу.
5. Сяочжуань.

Пять народов, образовавших первую Китайскую республику.

1. Маньчжуры.
2. Китайцы.
3. Монголы.
4. Магометане.
5. Тибетцы.
 

Оглавление.

  1. Китайский мир.
  2. Отношение в России к Китаю.
  3. Социализм на китайской почве.
  4. Смело шагает Россия вперёд, рядом шагает Китай.
  5. Тринадцать книг конфуцианского Канона (Шисаньцзин).
  6. Сакральное число 5 в китайской жизни.



На главную страницу